Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 93 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Кто правит у соседей? Какие войны назревают? Что происходит в мире? Да что в мире… в соседнем городе! Я понятия не имел.

Представьте моё удивление и, мягко говоря, леденящий ужас, когда я узнал, что в Великом Новгороде началась эпидемия моровой язвы (Исторический факт. Единственное, в нашем произведении она началась не 1 сентября, а весной.)

Чёрная смерть снова постучалась в двери Руси, и произошло это как раз в то время, когда я находился в Москве, но весть догнала меня уже здесь, в Курмыше.

Узнал я об этом от литовских купцов. Их караван шел во Владимир, но, прознав про мой чугун, они решили сделать крюк. А произошло это по воле случая.

Главу каравана звали Казимир, теска нынешнего Литовского князя.

— Доброго здоровья, воевода, — приветствовал он меня на ломаном русском, когда мы уселись в прохладе моего терема. Он искал со мной встречи сразу, как только проехал через ворота. И я не имел ничего против познакомиться с новыми людьми, тем более сам искал выход на иноземных купцов. Но об этом чуть позже. — Наслышаны мы о твоих делах, — сказал Казимир. — Говорят, льешь ты железо, как воду, и твердо оно, аки камень.

— Врут люди, — усмехнулся я, пока Нува подливала ему кваса, и сделав глоток добавил: — Крепче.

Мы быстро перешли к делам. Казимир оказался тертым калачом, торговался отчаянно, но глаза у него горели. Чугун мой его интересовал не просто как диковинка.

Я знал, что мастера уже научились переплавлять такой металл в кричных печах, делая из него ковкое железо. Выходило дешевле, чем из руды плавить по старинке. Так у меня ещё и чугун выходил хорошего качества. Тот, что плохой, я не продавал, боясь, что купцы перестанут приезжать.

К слову, Казимир купил много металла. Я не стал жадничать и заламывать цену до небес. Лить пушки без конца я не мог, казна не резиновая, а металл требовал угля, руды и людского труда. Мне нужны были живые деньги для развития, для пороха, для строительства каменных стен. И Казимир и другие купцы эти деньги давали.

Но самое ценное, что он привез, было не в кошелях. Самое ценное было в его рассказах.

— А чего ж вы, Казимир, таким кругом пошли? — спросил я, когда сделка была скреплена рукопожатием. — Через Новгород путь короче был бы, да и торговля там бойкая.

Казимир переменился в лице. Веселость слетела с него, и он опасливо перекрестился на католический манер.

— Упаси Боже, воевода, — прошептал он. — Нет больше торговли в Новгороде. Смерть там гуляет.

Я напрягся.

— О чем ты?

— Моровая язва, — выдохнул он. — Черная смерть. Люди мрут, как мухи по осени. На улицах трупы лежат, убирать некому. Кто мог, бежал, да только болезнь с собой уносят. Мы потому и крюк дали, через южные земли пошли, чтобы заразу не подцепить. Страшно там, воевода. Господь карает тот город.

Меня прошиб холодный пот. Чума в Новгороде! Я, честно, даже не знал никогда, что до Руси добиралась эта страшная болезнь!

Я знал, про «Yersinia pestis», про блох, про крыс. Знал то, чего не знали люди этого века, считавшие мор карой небесной или результатом «дурного воздуха».

В тот же день, едва проводив купцов, я заперся в кабинете и написал срочное письмо. Два письма. Одно Великой княгине Марии Борисовне, второе — митрополиту Филиппу.

Писал я быстро, стараясь подбирать слова так, чтобы они звучали убедительно для людей пятнадцатого века, но при этом передавали суть необходимых санитарных мер. Я не мог написать им про бактерию и переносчиков-насекомых, меня бы просто не поняли. Пришлось давить на авторитет.