Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 91 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Ответом мне был радостный рев. Шапки полетели в воздух. Напряжение последних недель спало, уступив место простому человеческому счастью.

Под эти крики я сошел с помоста, подхватил под руку Алёну, другой рукой взял Анфису, таращившую глазенки на ликующую толпу, и мы направились в наш терем.

В горнице, скрестив руки на груди, нас ждала Нува.

Она ничуть не изменилась. Срок у неё был ещё совсем маленький, живота незаметно, так что внешне она оставалась прежней. Только в глазах появилось что-то новое… какая-то затаенная тревога.

Увидев меня, она поклонилась, но я шагнул к ней и, сам того не ожидая, обнял. Не как женщину, не как служанку, а как-то… по-дружески. Она замерла, но не отстранилась.

— Рад видеть тебя, Нува, — искренне сказал я.

— И я рада, господин, — ответила она с легким акцентом.

Я отступил, выпуская её из объятий, и подтолкнул вперед Анфису, которая жалась к моей ноге.

— Вот, принимай, — сказал я, глядя Нуве в глаза. — Это Анфиса… моя дочь. Дочь боярина Строганова.

Нува перевела взгляд на девочку, потом посмотрела на Алёну, которая стояла рядом, и, видимо, поняв по нашим позам, что это не шутка и не время для вопросов, низко поклонилась ребенку.

— Я всё поняла, господин. Где постелить девочке? — спросила она.

— В соседней спальне, рядом с нашей, — распорядился я.

Сам же сделал себе зарубку на память, озадачить семью плотника, отца того Митрия. Чтобы он начал делать кроватку и комод.

Нува тем временем кивнула, присела перед Анфисой и протянула ей ладонь с розовой внутренней стороной.

— Пойдем, маленькая госпожа. Я покажу тебе твои покои.

Анфиса же таращилась на Нуву во все глаза. Она никогда не видела людей с таким цветом кожи. Она осторожно, одним пальчиком, тронула руку Нувы, словно проверяя, не краска ли это, а потом перевела удивленный взгляд на меня.

— Ого… — выдала она.

Но руку дала. И они ушли на верх.

* * *

Вечер опустился на Курмыш. В окнах зажглись огни, а в моем доме, в большой трапезной, собрался ближний круг.

Богдан, Семён, Глав, Ратмир, Воислав, Лёва. Во главе стола сидел я, а по правую руку Григорий.

Не было только дьяка Майко, он где-то задерживался на работах, но ждать мы не стали. Да и ближником он мне не был, однако послушать как у него идут дела мне хотелось.

На столах дымилось мясо, пенилось пиво в кубках. Разговор тек рекой, перебиваемый звоном посуды и смехом.

Я рассказывал про Москву, про битву на реке, про интриги и казни. Семён и Богдан то и дело вставляли свои «пять копеек», уточняя детали, описывая, как именно мы брали лагерь Углицкого или как проходили через брод.

Когда первый голод был утолен и кубки опорожнены по второму кругу, разговор плавно перешел на дела насущные.

— Дмитрий, — начал Григорий, отирая усы. — Людей ты привел прорву. Это хорошо, сила нам нужна. Но вот где их селить?

Я нахмурился. Это был больной вопрос.

— Двести семей, — повторил я цифру, которая давила мне на мозг всю дорогу. — Тесновато нам будет.

— Не то слово, — поддержал Ратмир. — Лесу мы заготовили, конечно, но на двести изб этого не хватит. Да и не успеем мы до морозов срубы поставить.

Я отхлебнул пива, обдумывая ситуацию.

— Значит, так, — решил я. — Строить будем времянки. Землянки, полуземлянки. Крытые, теплые, с печами. Перезимуют как-нибудь, чай, не бояре. А вот как первые морозы ударят, болота встанут, начнем лес валить.