Книга Рассвет русского царства. Книга 9, страница 9 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Пронский открыл было рот, собираясь вставить свои пять копеек про лестницы и штурмовые колонны. В этом походе он слабо себя проявил. И пытался наверстать упущенное.

— Лестницы строить не будем, — перебил я его, не давая развить мысль. — Ни к чему нам это. Зачем гнать людей на верную смерть, заставляя карабкаться на стены под кипятком и стрелами, когда можно будет просто пройти сквозь пролом ногами? Будем методично крошить камень до тех пор, пока он не сдастся.

Боярин поджал губы, но промолчал. Остальные воеводы переглянулись и согласно закивали. Рисковать своими дружинами в лобовой атаке никому не хотелось. На этом военный совет был окончен.

Утро восьмого дня началось с оглушительного грохота моих «Рысей».

Перед этим я вышел к орудиям, и прокричал во всю силу.

— Братцы! Давайте пожелаем Новгороду доброго утра!

Мою шутку оценили и со всех сторон раздался дружный смех.

Вскоре чугунные орудия изрыгнули снопы пламени, выплевывая увесистые ядра. Я стоял поодаль, вслушиваясь в характерный свист летящего металла. Спустя пару ударов сердца от вековой каменной кладки полетели во все стороны серые осколки. Первые три ядра легли на удивление кучно, выбив из стены густое облако сколотой пыли. И хотя пара орудий всего лишь вспахала землю перед стеной, в целом первый залп был неплох. Разумеется, я не ждал, что с первого же выстрела стена падёт.

Беспрерывный обстрел продолжался два часа. Но когда чугунные стволы раскалились настолько, что от них стал исходить жар, я отдал приказ прекратить огонь и дать расчету передышку.

В наступившей, почти неестественной тишине, нарушаемой лишь звоном в ушах, я подозвал Севу и Григория. Мы устроились прямо на артиллерийских позициях, расстелив на примятой траве жёсткую лошадиную попону. Мне нужно было хотя бы полчаса простого человеческого общения. Напряжение и ответственность давили.

Это была очень серьёзная проверка моих способностей. И давайте будем честны, я в своей первой жизни этому не учился. Приходилось постоянно навёрстывать, додумывать и слушать своё окружение, чтобы совершать как можно меньше ошибок.

Обед получился на редкость спокойным. Мы ели деревянными ложками густую перловую кашу с разваренной олениной, запивая всё разбавленным вином.

Было забавно слушать Севу, возбужденно размахивающего руками. Как мне показалось, Григорий несколько поуспокоился касательно его воспитания. И смотрел на приёмного сына с добротой.

Я молча слушал их голоса, чувствуя, как напряжение внутри немного отпускает.

После обеда адский концерт возобновился. «Рыси» снова заголосили, вбивая чугун в многострадальную кладку. Лишь к вечеру, когда солнце уже начало окрашивать западный небосвод в пурпурные тона, ко мне подбежал запыхавшийся вестовой с наблюдательной позиции.

— Боярин! — выдохнул он. — Трещина!

Я быстро зашагал к позициям, и как нельзя некстати ударил ногу об угол стола.

— СУКА, — прошипел я, но игнорируя тянущую боль пошёл смотреть на стену. Ратмир оказался прав, трещина действительно была. Пока не очень большая, шириной примерно с метр, она шла наискось от места больших попаданий ядер прямо к самому основанию стены. До сквозного пролома было еще далеко, но пороха и ядер у нас ещё было полно. И теперь вопрос времени, когда стена Великого Новгорода падёт.