Книга Рассвет русского царства. Книга 10, страница 75 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Ну, с Богом, — сказал Холмский.

— Ага.

Я перекрестился и тронул Искру.

Сайид уже ждал на середине. Тоже в полном обмундировании, конь под чешуёй, копьё в стремени, щит у бедра. Я подъехал шагов на тридцать и остановился.

— Передумал? — крикнул он.

— Размечтался.

Он развернул коня. Я тоже. И мы разошлись шагов на сто.

Мы развернулись друг к другу, и я видел, как Сайид на той стороне поднял копьё.

Я же опустил своё и прижал локтем, подал вперёд. Щит к плечу. Колени сжал.

— «Ну, с Богом», — мысленно произнёс я.

Искра рванула с места так, что меня подкинуло. Татарский конь нёсся навстречу, и я видел только две точки: наконечник копья Сайида и просвет между его щитом и шеей лошади.

— Бах! — удар пришёлся в щит и проскользил вдоль него. Моё копьё также цокнуло о его щит, скользнуло и ушло мимо. Я развернул Искру, и Сайид сделал то же самое.

— Жив? — крикнул он.

— А ты?

Мы снова разъехались и, не сговариваясь, одновременно тронули лошадей. Я чуть отвёл копьё в сторону, держа щит так, чтоб его наконечник скользнул по краю. Если он повторит мой манёвр, то оба пройдём впустую.

И он повторил.

Его копьё чиркнуло по моему щиту, ушло за плечо. Моё мазнуло по его щиту, отскочило вниз, и я даже не успел понять, куда оно дальше пошло, копьё сломалось, и конь под Сайидом дико заржал, рванул вбок, и Сайид кувырнулся через гриву на лёд.

С обоих берегов взвыли разом. Наши радостно, татары… с разочарованием.

Я спрыгнул с Искры. Не стал её удерживать и она отошла сама. Достал саблю из ножен.

Сайид тоже уже поднимался. Шлем съехал набок, он поправил его и сплюнул кровь из разбитой губы. Его конь лежал в десятке шагов и бил ногой… моё копьё вошло ему в бабку*, перебило сухожилие (это часть ноги, расположенная над копытом, в области путового сустава).

— Сдавайся, Сайид, — сказал я.

Он что-то ответил на татарском, ещё раз сплюнул на лёд и пошёл на меня.

Первый удар Сайид нанёс сверху, я подставил саблю плашмя. Раздался звон стали. Второй — снизу, в бедро. Я ушёл шагом назад. Третий он попытался достать щитом в лицо, я отвёл саблей, наискось.

В Кремле мы оба были пьяные, махали, как дрова рубили. Тут он действовал иначе.

Я отступал, ожидая, когда он немного выдохнется. Темп, что он взял, невозможно долго поддерживать.

Вдруг он шагнул в сторону и левой рукой, в которой был щит, развернул его внутренней частью, и мне в лицо полетел песок. Я тут же отскочил, и Сайид резко сократил дистанцию, попытался провести подсечку ногой. И… я упал на спину. Сайид скинул щит и занёс саблю двумя руками.

— «Не в плен… Убить хочет!» — пронеслась у меня мысль.

Я перекатился, и его сабля впилась в лёд там, где была моя шея. Лёд брызнул крошкой. Я хлестнул снизу, по голени, и достал. Не глубоко, но достал. Он зашипел, отскочил.

Поднялся.

— Сайид, — выравнивая дыхание сказал я, — ты, вроде, честный мальчик был.

— Я и есть честный.

— Песок — это нечестно! Да и врать не хорошо. Уговор ведь был в плен.

— Уговор был, чтобы ты сказал «да». А ты сказал «нет».

— Тогда больше нет правил.

— Их никогда и не было, — ответил он.

Я усмехнулся.

Сайид снова пошёл. Теперь без щита, зато в левой руке кинжал, и стал работать двумя.

Удар-удар-удар.

Сабля справа, кинжал слева, сабля сверху. Я парировал… и снова парировал. Один раз кинжал чиркнул по кольчуге у рёбер, но не пробило. Второй раз сабля прошла у виска, бармица спружинила.