Книга Рассвет русского царства. Книга 10, страница 38 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Я тоже тебя уважаю, князь. Поэтому и говорю прямо.

Он ухмыльнулся.

— Ну, тогда выпьем, — и мы вышли наконец-то в предбанник. Григорий стоял у стола с кружкой. Окинул нас взглядом и, налив в две кружки пива, сказал.

— Ну, молодцы, что поговорили. Не дело нам обиды хранить, когда враг к порогу подходит.

Просидели за полночь. Холмский рассказывал про Москву, не официально, а так, по-человечески. Кто с кем не разговаривает, где дерутся в Думе. Я же больше молчал и слушал, и думал. Подливал и задавал интересующие меня вопросы.

Вернувшись в дом, разместились все у меня. Григорий тоже остался, потому как что ему одному в своём доме куковать, а так втроём да повеселее. Да и не чужой он мне.

И подводя итоги дня я был рад приезду Холмского. В особенности тому, что получилось в первый же день зарыть, если не топор войны, то что-то около того.

Я хорошо, помнил Холмского по Великому Новгороду. Воевода он опытный и его советы мне наверняка пригодятся.

Жаль только, что с такими людьми никогда не бывает просто.

* * *

Марфа поставила на стол горшок с кашей и молча ушла. И только когда миски опустели, князь отодвинул её и поднял на меня глаза.

— Татары по льду вероятнее всего пойдут.

— Тоже так думал? — сказал я.

Холмский кивнул и продолжил.

— У них кони на льду не вязнут, обуза легче. Сура река прям-таки удобная. Вот по ней и попрут, как по дороге.

— Сколько у нас под Нижним сейчас?

— Больше пятнадцати тысяч сабель уже сидят. — Холмский сделал глоток горячего травяного взвара. — Когда я выезжал, ещё сорок на подходе были. Тверские, владимирские. Даже рязанцы едут.

Я приподнял бровь. Рязань всё ж таки была отдельным княжеством, свои законы, свои обиды.

— Рязанский князь? Он же сам себе на уме всегда.

— Как и тверской, — хмыкнул Даниил. — Но дело своё знает. В спину не ударит. У них татары тоже под боком ходят. Общий враг, одним словом.

— А по доспехам у тех воинов, что под Нижним, видел?

Он нахмурился, не сильно, но я заметил.

— Лучше, чем когда на Великий Новгород шли. Но всё равно многие воеводы не вняли словам Марии Борисовны. Решили отделаться малой кровью, прислали кого не жалко.

— Ясно, — нахмурившись сказал я. — Будем надеяться, что таких мало.

— Будем надеяться, — отозвался Холмский.

— А по Ахмату что слышно?

И он сразу понял о чём я спрашиваю.

— От шестидесяти до восьмидесяти тысяч.

Я помолчал секунду.

— Охрененно быть военным, нечего сказать.

— О, как завернул, — усмехнулся Холмский, но быстро вернул себе серьёзное выражение лица. — Но ты не переживай, он ещё не выдвинулся, так что время подготовиться у нас есть.

— Ага, — сказал я, сам даже нее представляя эту конную ораву в восемьдесят тысяч.

— Обоз у него наверняка большой будет. И во времени он ограничен, ведь если под Курмышем встанет и с ходу не возьмёт, по весне ему кисло придётся. Ты ведь с деревень окрестных уже вывез зерно?

— Разумеется, — ответил я. — Всё, что в крепость не влезло, в землянки в лесу спрятано.

— Это правильно, — сказал Холмский. — Главное, чтоб таких землянок, как можно меньше нашли. Сам ведь понимаешь, что искать будут.

— Это я Семёну доверял. Он лучше всех в лесу ходит.

— Медведеву? — Холмский чуть приподнял бровь. — Который дворянство получил?

— Он самый.

Князь пожевал губу.