Книга Рассвет русского царства. Книга 11, страница 90 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Басурмане, нехристи, а улицы у них чище, чем у православных.

Дальше, больше. Каменный мост старинной работы, по которому, сказал толмач, ещё ромеи воду в город вели, по верху, по жёлобу. Фонтаны на перекрёстках, подходи да пей, вода там была чистая. Бани каменные с круглыми куполами. Крытый торг, где под сводами можно было заблудиться и где торговали всем на свете, от персидских ковров до франкских клинков. А сколько людей было разных… турки, греки, армяне, жиды, генуэзцы, арапы чернее Нувы.

— Лёв, — тихо спросил Третьяк, когда они проходили мимо очередной мечети, — а чего ж нам попы говорили, что басурмане в дикости живут?

— А того, — так же тихо ответил Лёва, — что попы здесь не были. Ты смотри и запоминай. Мы сюда за этим и ехали.

Про себя же подумал, вот теперь понятно, почему Дмитрий семейных отправлял сюда. Этот город был словно из сказок…

Верфь стояла на берегу бухты.

На деревянных лесах, как позже узнал Лёва, это называлось стапелями, лежали галеры. А народууу… видимо не видимо и, судя по всему, каждый знал своё место.

Сулейман-бек лично привёл их на верфь и передал старшему мастеру. Сказал что-то коротко и уехал. И тут началось.

Мастера приняли русских без радости. Даже не так, их приняли, как принимают лишний груз. Старший турок оглядел всех, поморщился, и махнул рукой в сторону брёвен. Толмач перевёл: «Носить».

И они носили… день носили дубовые стволы от воды к складам. Второй день скоблили старую смолу с вытащенной на берег галеры. Эта работа была крайне грязной и вонючей. Казалось, смола въедалась в ладони так, что и песком не ототрёшь. Таскали воду, мотали канаты, выгребали стружку. Но к кораблям, к настоящей работе, где мастера гнули доски над огнём, их не подпускали и на десять шагов.

Работали до вечера, а уже в темноте трое толмачей учили их своему языку, потому как без этого было никак.

Сами понимаете, что после тяжелого дня учить что-то получалось плохо.

На третбю неделю Лёва не выдержал.

Как раз-таки Сулейман-бек приехал на верфь. Он смотрел заложенную для султана галеру. Лёва бросил бревно, и пошёл к нему через весь двор, не слушая, как орёт вслед старший мастер. Охрана Бека потянулась было к саблям, но Бек остановил их движением ладони.

— Сулейман-бек, — Лёва поклонился. Тут же рядом оказался знакомый по Москве толмач, который стал переводить. — Боярин Строганов с тобой договаривался, что нас будут учить строить корабли. Слово было дано. А мы третью неделю брёвна таскаем да смолу скоблим. Это и дома умеют. За этим не стоило море переплывать.

Толмач, побледнев, перевёл. Но Сулейман-бек не разгневался. Он посмотрел на Лёву долгим изучающим взглядом и улыбнулся.

Ответил он неспешно, и толмач переводил кусками.

— Бек говорит: скажи, Лев, сын Семёна… боярин Строганов говорил, что ты лучник, и отец твой лучник. Если бы я привёл к твоему отцу тридцать чужих юношей и сказал — учи… он бы в первый день дал им свой лучший лук?

— Нет, — подумав ответил Лёва. — Сначала бы заставил тетивы вить. И смотрел бы у кого руки откуда растут.

Бек кивнул, когда ему перевели, и продолжил.

Верфь, говорил Бек, устроена как живое тело. Корабль не начинается с киля… корабль начинается с порядка. Пока человек не знает, где лежит сухой дуб, а где сырой, где смола старая, а где свежая, кто из мастеров режет нос, а кто ставит мачту, тот на верфи всё равно что слепой. Поэтому новичок таскает брёвна…