Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 54 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Семён, я прошу тебя, несмотря на всё, что вчера было, остаться рядом с Иваном. И отвечать за его безопасность, как раньше. Возьми с собой Иву. И постарайся сделать так, чтобы Иван как можно меньше вспоминал о вчерашнем.

— А если Рюриковичи придут?

— Гони их.

Семён наклонил голову и посмотрел на меня, как на дитё малое.

— Ты сам-то себя слышишь? Кто я такой, чтобы князей гонять?

— С этой минуты ты мой советник. А значит приказы тебе могу отдавать только я. Понял?

— Уверен? — тут же спросил он.

— Уверен.

Он кивнул и не стал спорить. Но один вопрос всё-таки задал.

— А тебя кто защищать будет? Спину кто прикроет? — Он подошёл ближе и понизил голос до шёпота. — Твоя жизнь для меня важнее жизни Ивана. Так и знай.

Я покачал головой.

— Не говори так. Он Великий князь, и мы все ему присягали. А раз присягали, — я поднял взгляд к небу, словно кивая туда, — то нам и отвечать перед Богом.

— Хорошо, — сказал Семён и добавил: — Об одном прошу. Без телохранителей — никуда.

— Хорошо.

* * *

Через час мы выехали.

Я, Ярослав и десяток курмышских воинов.

Орудия после того, как на воротах показался белый флаг, замолчали и над полем повисла непривычная тишина.

Встали мы посреди поля, разделявшего наши рвы и казанские стены. Отсюда стена смотрелась ещё внушительнее… и трещина у одинокой башни смотрелась тоже неплохо.

Ворота приоткрылись, и из них выехала кавалькада. Впереди всадник в пластинчатом доспехе поверх дорогого халата. И я сразу узнал Ибрагим-хана. За ним ехали двое мурз и десяток нукеров с копьями.

Одного из мурз я узнал сразу. Кара-Булат из рода Аргын. Это ему я отдавал под белым флагом тело сына, обмытое и убранное как положено. И это он потом, в благодарность, посоветовал нам уйти за реку, пока не подошло большое войско.

Сейчас Кара-Булат делал вид, что мы не знакомы. Я тоже ничем не выдал, этого. Ни к чему хану знать, что один из его мурз разговаривал с урусским воеводой по душам.

— Здравствуй, Ибрагим-хан, — сказал я, когда мы съехались. — Рад видеть тебя в добром здравии. Хорошо выглядишь для человека, у которого под стенами полсотни тысяч гостей.

— И тебе здравствовать, воевода, — в тон ответил Ибрагим. — Ты тоже неплохо выглядишь… для человека, у которого войско на заре делится надвое и наводит пушки на своих же.

— Ждали тебя в гости, — парировал я, — но ты не соблаговолил присоединиться.

Он несколько секунд помолчал, потом кивнул.

— Ты звал говорить, — серьёзным тоном сказал он. — Говори.

— Это ты выкинул белый флаг, хан. Так что тебе и говорить.

Ибрагим помолчал.

— Хорошо. Я скажу. — Он выпрямился в седле. — Двадцать тысяч рублей серебром я привезу в Москву до первого снега. Все урусские полоняники, сколько их есть в ханстве, уйдут с тобой без выкупа. Сверх того, дам свободный путь вашим купцам по Волге и клятву на Коране не ходить набегами на ваши земли. Забирай всё это, воевода, и уводи войско.

Предложение было щедрое. Очень щедрое, чего уж. Но веры в то, что казанцы перестанут ходить в набеги, у меня не было. Возможно год или два будет затишье, но потом они снова примутся за старое.

— Нет, — сказал я.

— Ты даже не подумал.

— Мы пришли не за серебром. Требование ты слышал вчера… Казань входит в состав Руси. Ты сохраняешь жизнь и род. Вера ваша остаётся при вас, мечети никто не тронет. Об остальном… о дани, о землях, о торговле, о том, кто и как будет здесь править, можно говорить долго и обстоятельно. Но под рукой Москвы. А полоняников мы и так всех заберём. Когда войдём!