Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 34 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Ведь все здесь стоявшие присягали на верность Великому князю.

Иван выехал на середину, между их линией и нашей, и остановил коня.

— С КАКИХ ПОР РУССКИЕ ВОИНЫ ВСТАЮТ ПРОТИВ СВОЕГО КНЯЗЯ? ОГЛЯНИТЕСЬ ВОКРУГ! ЧТО ТВОРИТСЯ?

И по полкам прошло шевеление. Почти сразу вперёд выехал Меньшой. Вот он-то, я думаю, и подсказал Ивану, что говорить.

— МЫ НЕ ПРЕДАТЕЛИ! — заорал он, привстав в стременах. — МЫ ВСТАЛИ НА ЗАЩИТУ СВОЕГО ПЛЕМЯННИКА! ПОТОМУ ЧТО ДО НОЧНОГО БОЯ С КАЗАНЦАМИ СТРОГАНОВ ВМЕСТЕ С КНЯЖИЧЕМ БЛЕДНЫМ ПЫТАЛИСЬ УБИТЬ ИВАНА!

У меня аж в ушах зазвенело.

Тело среагировало быстрее головы, и я уже гнал Барса вперёд, на открытое место, и орал, срывая голос.

— ЧТО ЗА БРЕД ТЫ НЕСЁШЬ!

Барс встал шагах в тридцати от их линии. Я обвёл взглядом всех пятерых и остановился на Холмском. Он сидел в седле чуть в стороне от братьев.

— Данила Дмитриевич! — крикнул я. — Ты там был! Разве ты видел, чтобы я угрожал Великому князю?

Пауза вышла длинной. Холмский посмотрел на Рюриковичей, потом на Ивана.

— Нет, — сказал он, — не видел.

И ропот покатился по рядам с обеих сторон. При этом я видел, как перекосило Меньшого и как заходили желваки на его лице. Дмитров сдержался лучше, и лишь гаденько усмехнулся. Оба поняли то же, что и я, Холмский лгать под их дудку не станет. В перетягивании войска он участвовать отказался. А стоит он на холме, потому что присягал князю, но и топить меня чужой брехнёй не будет.

— «Спасибо, Данила Дмитриевич. С меня причитается. Если доживём», — подумал я.

— Разве так это было⁈ — Дмитров развернулся к Холмскому, и в голосе его прорезалась злость. — Разве не ты первым, как получил гонца из Москвы…

— Вот именно! — врезался я, не давая ему договорить. Инициатива уплывала, я это чуял, а упускать её сейчас было равносильно смерти. — Гонца из Москвы! Послание, в котором говорится, что Мария Борисовна убила мою беременную жену! ОНО ЛОЖНО!

Мне нужно было сломать их план.

— Моя жена погибла, — продолжил я, и сам удивился каким сиплым был мой голос. — Это правда, и я не прячу её от вас. Но я верен престолу! И я верю, что Мария Борисовна никогда бы не поступила так с верным слугой её! Кто-то хочет, чтобы мы перерезали друг друга здесь, под стенами Казани! Кто-то, кому наша победа… как кость в горле! Так не доставим же им этой радости!

По полкам прошёл гул, на этот раз одобрительный. Я видел лица воинов и читал на них одно: никто не хотел резни. Ни один человек на этом поле не хотел рубить того, с кем еще несколько часов назад стоял плечом к плечу против казанской конницы. Им нужен был повод разойтись, и я этот повод давал.

Дмитров это тоже понял и решил не отдавать поле.

— Речи твои сладки, воевода, — сказал он, выезжая на полкорпуса вперёд. — Вот только не вяжутся они с тем, что я вижу. Ты поднял полки против нас. Развернул пушки на холм, где стоит твой князь. Это, по-твоему, верность?

— Первыми это сделали вы! — рявкнул я. — Вы снялись ночью, тайком, уводя полки из лагеря на виду у врага! Я действовал на опережение, чтобы войско не раскололось, и Ибрагим не ударил нам в спину! Оглянись сам, князь! — я махнул рукой в сторону кремля. — Вон стоит Казань! Думаешь, там не видят, что мы тут устроили? Думаешь, там не молятся своему богу, чтобы мы довели дело до конца за них⁈