Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 33 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— А чего ж тогда Рюриковичи ушли? — выкрикнули слева.

— Их ввели в заблуждение! — не запнувшись, ответил я. — Они обмануты, и боятся, что я поверю в лживые слухи. Поэтому слушайте меня. Сейчас все поднимают полки, и мы окружаем холм. Не для боя, а для разговора! Я поеду и всё с ними обговорю. А потом мы вернёмся к делу, ради которого шли сюда два месяца. Возьмём Казань и вернёмся домой. Богатыми героями!

Про богатство я ввернул намеренно. Вера верой, престол престолом, а доля с казанской добычи — это то, что каждый из них уже мысленно потратил. За недостроенный дом и невыкупленную землю воюют крепче, чем за отвлечённые идеи.

— Но главное, запомните! — я тронул Барса и проехал вдоль строя, чтобы видели все. — В этом лагере ВСЕ РУССКИЕ! Братья по оружию и по вере! Кто бы что ни кричал, чья бы труба ни играла, братская кровь здесь не прольётся.

— А как же… — вперёд протолкался сотник из костромских. — Жену твою убили, воевода, а ты мстить не хочешь?

— ХОЧУ!

Слово вылетело из меня раньше, чем я успел его обдумать, и лицо у меня, видимо, перекосило так, что передний ряд качнулся назад. Я подъехал к костромичу вплотную. Барс, зараза, будто понял момент… толкнул его мордой в грудь, и сотник попятился.

— Хочу, — тише повторил я. — Так хочу, что зубы крошатся. Но отвечать будут виновные. ВИНОВНЫЕ, а не все, кто подвернулся под горячую руку. И в том, что я их найду, можешь не сомневаться. Из-под земли достану. — Я выпрямился в седле и рявкнул на всю линию: — А теперь, бегом строить полки!

И началось движение.

Первым ко мне пришёл Пронский, с новгородскими сотнями за спиной. Дмитрий Андреевич встал рядом, поглядел на холм, потом на разворачивающиеся пушки, потом на меня. Разговор у нас вышел короткий.

— Ты знаешь, что делаешь? — спросил он.

— Надеюсь.

Он хмыкнул, кивнул и повёл новгородцев на левое крыло.

За новгородцами потянулись остальные. Владимирские, костромские, нижегородские, можайские, коломенские, галичские, за ними мелкие дружины. Московские полки, самые многочисленные в войске, раскололись. Часть снялась и ушла к холму, за Шуйским, но большая часть осталась в наших порядках.

Стояли, правда, смурные, и я их понимал. Хуже нет, чем выбирать между воеводой и князем, когда тебе не объяснили, за что.

На холм же отошли дмитровские, углицкие, вологодские, тверские и дружина Холмского. Последнее, честно говоря, кольнуло.

Я прикинул расклад. Выходило, что за мной большинство, и на глаз примерное соотношение сил семьдесят на тридцать.

Я развернул Барса и посмотрел в сторону Казанского кремля.

Белые стены на мысу стояли, как стояли. Ни движения на башнях или у ворот… И слава Богу. Потому что, если бы Ибрагим прямо сейчас вывел из ворот всё, что у него осталось, и ударил нам в спину… он бы разбил нас, как нефиг делать.

Я сплюнул и погнал коня вдоль строя.

Полки выстроились и охватили холм со всех сторон. Полностью окружив полки Рюриковичей.

Вскоре вперёд выехал Дмитров. Меньшой за его плечом. Следом Шуйский, за ним Холмский. И между ними, на своём коне, в подаренной мной кольчуге из тигельной стали… Иван.

— Зараза, — выдохнул я.

Они не стали ждать моих переговоров. Они вывели мальчишку сами. И правильно сделали, чёрт бы их побрал. С их стороны это был лучший ход из возможных. Пока я собирался ехать на холм и разговаривать с воеводами, они выкатили на всеобщее обозрение живого Великого князя.