Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 37 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Дмитров усмехнулся углом рта.

— Я твоим доверием и раньше не сильно пользовался.

Я не стал спорить с этим высказыванием.

Он сделал знак рукой, и от холма к нам подъехали остальные. Меньшой, Холмский, Шуйский. Алексей, поравнявшись, виновато улыбнулся мне. Холмский кивнул молча, посмотрел мне в глаза.

— Мы возвращаемся в лагерь, — объявил Дмитров.

— Эта ситуация, — сказал я, обращаясь к Холмскому и Шуйскому, — несомненно, отразится на наших взаимоотношениях. На будущее, имейте это в виду.

Алексей открыл рот, хотел, видно, оправдаться. Холмский тронул его за рукав, и тот смолчал. Правильно. Не время и не место. Данила Дмитриевич встретил мой взгляд спокойно. Он-то как раз единственный из всей этой компании ночью не соврал ни словом, и мы оба это знали. Но и он увёл дружину на холм. И это мы оба знали тоже.

Я развернул Барса и поехал к своим полкам.

Встал я рядом с Пронским. Дмитрий Андреевич стянул рукавицу, вытащил платок и протёр лицо… по вискам у него текло, хотя утро стояло прохладное.

— Я так понимаю, всё обошлось, — с затаённой радостью сказал он.

— Да. Но когда он попросил у меня саблю… — я качнул головой. — В какой-то момент я подумал, что всё кончено.

— Честно? — Пронский улыбнулся, пряча платок. — В тот момент и у меня ёкнуло. Но я знал, что ты сумеешь убедить Ивана. Что-что, а голова у мальчика умная. И светлая. Дай Бог, он эту голову сбережёт.

Я посмотрел, как полки на холме медленно приходят в движение.

— Дай Бог, мы эту голову сбережём, — поправил я. — Чтобы, когда он сядет на престол, у него хватило сил навести порядок в этом гадюшнике.

Пронский хмыкнул и ничего не ответил. А что тут ответишь. Мы оба в этом гадюшнике жили, и оба знали ему цену.

Казанское ханство.

Казань

Ибрагим-хан стоял на крепостной стене и смотрел вдаль, туда, где у русских творилось непонятное.

Началось всё ещё затемно… почти сразу после ночной вылазки, которую ещё придётся разбирать. Сначала на холм, в стороне от уруского лагеря, поднялись конные. Потом, когда рассвело, Ибрагим отчётливо разглядел, как орудия проклятых урусов разворачивают. На холм. На своих!

По всему выходило, что в войске неверных раздрай. Такой случай Аллах посылает раз в жизни и надо было ударить, пока волки грызут друг друга. Он стоял на стене, сжимал подзорную трубу, но пока не спешил не отдавать приказ.

В какой-то момент он повернулся к мурзам. Те стояли полукругом, на почтительном отдалении.

— Что вы думаете на этот счёт?

Думали они, как выяснилось, одинаково. Один за другим мурзы повторили одну и ту же мысль, разными словами, но с одинаковой готовностью… скорее всего, это уловка. Стоит воротам открыться и урусы ударят из своих орудий, которые не так уж сложно повернуть обратно, а потом и на стены Казани. Урус-воевода хитёр. Сурский палач умеет расставлять ловушки… осторожность угодна Аллаху.

Ибрагим слушал и мрачнел. Осторожность была угодна Аллаху, спору нет. Но что-то подсказывало ему, что сейчас устами его мурз говорит другое чувство, попроще. После ночного поля, заваленного его нукерами, никто из них не хотел выходить за ворота. Ни в ловушку, ни в настоящую щель между урускими полками.

Он снова поднял трубу. На холме различались стяги… московские, тверские и ещё чьи-то, он не знал всех этих шакальих меток. Внизу, кольцом охватывая холм, стояли остальные полки, и меж двух ратей ездили одинокие всадники.