Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 123 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Марию Ярославну увели первой. Разумеется, в поруб её никто вести не решился… Вместо этого её отвели в дальнюю комнату её же крыла. Двое моих встали за дверью, двое внутри.

А Мария Борисовна ожила. Я слышал её голос из перехода… Она отдавала приказы. Кого запереть. Кого послать за дьяком. Куда сносить убитых, кому стоять у ворот, кого будить, а кого не пускать на пушечный выстрел. Ратмира она забрала себе… «Ратмир, со мной» и всё. Тот только оглянулся, я кивнул. Пусть… Ей сейчас нужен был рядом человек, которому можно доверять.

У меня же было своё дело.

Четверо моих воинов лежали в соседних покоях… И видимо Бог снова был на моей стороне… убитых не было. А раненым я решил оказать помощь сам.

Я велел натащить свечей со всего крыла и не жалеть воск. Кипяток с поварни, хлебное вино из погреба, чистое полотно… полотна не нашлось, и мы рвали простыни из княжеских сундуков.

Первым лёг Онисим.

Сабля пришлась ему вдоль левого предплечья. Кольчуга лопнула… и рубленые кольца вбило в мясо вместе с ударом. Рана скверная не глубиной, а грязью. Я выковыривал кольца по одному, щипчиками, на свет… семь штук. Потом промывал. Сначала тёплым солевым раствором, потом вином… Онисим шипел сквозь зубы. Я предложил ему ремень.

— Обойдусь, — прошипел он стараясь справиться с болью.

Но уже на третьем кольце взял ремень сам.

Кость оказалась цела, жилы тоже. Восемь швов шёлком, повязка… рука у него останется рабочей. Я так ему и сказал. Он кивнул и сполз со стола, уступая место следующему.

Следующим был парень из новиков… копьё в бедро. Мне повезло, а ему тем более… остриё прошло в ладони от крупных жил. Я прощупал канал раны щупом и вытащил из глубины обрывок штанины… вот такие обрывки и убивают потом, через неделю, когда рана вроде бы затянулась. Промыл. Швы положил редкие, а в нижний угол раны завёл полоску варёного полотна… на сток (дренаж).

— Жить будешь, — сказал я ему. — И плясать будешь. Но не в этом месяце.

Он попытался улыбнуться белыми губами.

Третьему сабля чиркнула по темени… вскользь, но кожу разрезала на пол-ладони. Крови с него натекло много… но на голове всегда так, и всегда выглядит страшнее, чем есть. Я выстриг волосы, выбрил ножом край, стянул и зашил. Потом посветил ему в глаза свечой… зрачки ровные. Спросил, мутит ли. Мутит… Значит, мозги ему всё-таки встряхнуло.

— Будить тебя станут каждые два часа… Так надо.

— Как скажешь, боярин, так и будем. Я ж всё понимаю…

Я кивнул, и передал его служкам, велев увести в свободные покои.

Потом положили четвёртого. В свалке его ударили щитом, и он улетел спиной на ступени, в итоге плечо вышло из сустава. Я уложил его на пол, упёрся пяткой ему в подмышку, взял руку в две ладони… и потянул. Хрустнуло.

Ключицу я ощупал отдельно — цела. Примотал руку к телу.

— До свадьбы заживёт.

— Женат я, Дмитрий Григорьевич.

— Значит, до чужой, — усмехнулся я.

Когда последний сполз со стола, я посмотрел на свои руки. Пальцы мелко дрожали… отходняк. Тогда я сунул руки в лохань с остывшим кипятком и держал, пока дрожь не унялась.

Ещё в разгар этой работы в дверь сунулся кремлёвский подьячий… запыхавшийся, с выпученными глазами. Там, дескать, стражу посекли, боярин, помоги, ты же лекарь…

— У Кремля свои лекари, — ответил я, не поднимая головы от шва. — Кликните их. У меня четверо своих… и рук всего две.