Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 103 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Показуху… раз уж начали, надо доигрывать до конца.

— Хорошо, — сказал я и повернулся к Богдану. — Съезди на подворье. Привези Глава.

Богдан вернулся через час. А когда следом за ним в палату вошёл Глав… я на секунду забыл, что хотел сказать.

Одноглазый… чёрная повязка наискось через лицо, из-под неё к скуле сползал свежий ещё рубец. Он сильно похудел, щёки ввалились…

Мы шагнули друг к другу одновременно и обнялись.

— Живой, — сказал я.

— Куда я денусь, Дмитрий. — Он отстранился и усмехнулся. — Ты на рожу-то мою не смотри так. Мне даже нравится. Целиться теперь сподручнее… глаз закрывать не надо. — Он сделал паузу. — Мин с вами приплыла?

— Да, — ответил я.

— Ну и слава Богу. — Он немного помолчал и, оглядевшись по сторонам, подметив, что рядом никого лишнего нет, произнёс. — Боярин, тут такие дела…

Я поднёс палец к губам.

— Позже поговорим.

Глав осёкся на полуслове. Взгляд его метнулся по стенам палаты… и он понял всё с полужеста.

— Вина нам, — велел я только что вошедшему слуге. — Кубки, кувшин и мяса, в беседку на заднем дворе принесёшь.

Слуга кивнул и тут же удалился.

Беседка стояла заднем углу двора. Обычно в ней княгиня с детьми наблюдала за занятиями по фехтованию Ивана.

И для разговоров это было лучшее в Кремле. Со мной пошли трое. Богдан, Глав и Ратмир. Слуга принёс вино и убрался… я подождал, пока его шаги стихнут за углом, и оглядел своих.

— Запоминайте, и это касается каждого, — сказал я. — В Кремле о делах больше не говорим.

— Настолько плохо? — спросил Ратмир.

— Суди сам. По весне мы с княгиней сидели в её кабинете вдвоём. А потом выясняется, что половина Думы пересказывала наш разговор слово в слово, да ещё с подробностями, которых мы не говорили.

— Подслушивают, — сказал Глав.

— Да, — согласился я. — И наша задача поймать этого человека за уши.

Друзья переглянулись, кивнули.

После чего я разлил вино. Выпили молча… за встречу и за тех, кого не хватало за этим разговором. И тут я заметил, что Глав косит на меня своим глазом.

— Что такое? — спросил я.

Он помолчал. Потом заговорил… медленно, подбирая слова, что на него было совсем не похоже.

— Ты же знаешь, что стрелявшего убил я. Нож метнул… в шею.

Я кивнул.

— Так вот. Пока я в порубе сидел, до разбирательства… меня же первые дни как татя держали, это потом уже отпустили… в общем, я захарьинских видел. Их в соседних клетях держали, водили мимо меня на допросы… — он поднял голову. — Дмитрий, они все рыжие. Весь род… что старики, что молодые, как из одного помёта.

— И что? — я уже понимал, к чему он ведёт, но хотел услышать до конца.

— А то, что я метал нож в черноволосого. Чёрный он был, как смоль, и кожа смуглая… я его шею перед собой до сих пор вижу, как тебя сейчас.

В беседке повисло молчание.

— И что ты хочешь этим сказать? — медленно спросил я.

— Что Захарьиных подставили. Стрелял не их человек. А может, и их… да только не тот, кого потом с моим ножом в шее предъявили.

— Погоди, — подал голос Богдан. — А нож? Нож-то твой в захарьинской шее сидел… это все видели, это в допросных листах записано.

Глав повернулся к нему.

— А ты думаешь, сложно вынуть нож из шеи одного мертвеца и воткнуть в другого? Тело осталось на улице, среди людей княгини… Кто там что видел в той свалке? Кто мёртвого стрелка разглядывал, пока живые резались?