Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 101 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Рассказывал я неспешно. Про заставу богатырскую на краю степи. Про то, как повадился на Русь Змей о трёх головах… как жёг он сёла и уводил людей в полон, в свои горные пещеры, и как плакали по всей земле матери. Вскоре Аня засопела и следом провалилась в сон Анфиса.

Я замолчал и хотел уже гасить плошку, когда заметил, что Нува сидит у входа и смотрит на меня. Ждёт…

— Что? — шёпотом спросил я.

— Ты не закончил, господин, — так же шёпотом ответила она. — Пожалуйста, расскажи её до конца.

Пришлось дорассказывать… уже для неё одной. Как богатыри выследили Змея у брода через Пучай-реку, как Илья принял его удар на щит, а Добрыня с Алёшей зашли с боков. Как рубили головы, а головы прирастали… пока Алёша не догадался присыпать срубленное место землёй родной, русской. И как вывели потом из пещер весь полон, всех до единого… и шли люди домой…

— Хорошая сказка, — сказала Нува. — Правильная.

И выскользнула из шатра… а я остался лежать и думать, что она опять умудрилась расслышать в детской сказке что-то своё.

Под утро Аня завозилась и захныкала. Я вынес её, полусонную, за полог, к поставленному для такого дела ведёрку… потом мы вернулись, и она уснула снова, я и шкурой укрыть не успел. Я лежал, слушал двойное сопение и ловил себя на простой мысли… вот ради этих двух сопящих носов вся моя война и затевается.

Днём мы продолжили путь.

Всего дорога заняла две с половиной недели… и словно сама погода решила, что раз уж мы дома, теперь можно.

Когда из-за поворота открылась Москва и над рекой поплыл колокольный звон, с неба пошёл снег. Первый… из тех, что к обеду наверняка растает. Но он падал на стяги, на плечи, на воду… и было в этом что-то до неприличия торжественное.

К реке высыпал город.

Народ толпился на пристанях по обоим берегам и гроздьями висел на заборах да крышах амбаров. От самой воды вверх, к воротам, выстроились полки… копейный лес по обе стороны дороги, начищенные шеломы ловили тусклый свет. Ближе к сходням стояли бояре. За боярами теснились купцы… а потом все остальные.

Первым на сходни ступил Иван. За ним Мария Борисовна.

И она сделала то, о чём мы уговорились ещё в Казани… остановилась, обернулась и жестом поставила меня рядом с собой. Хотя воеводе по чину положено идти позади.

По толпе прошёл шелест. Народ перешёптывался, тянул шеи… бояре стояли с каменными лицами, и по этим лицам всё было понятно лучше, чем по любым словам — не нравилось им, то, что они видели.

Я же тем временем вышел на берег, сделал два шага и опустился на колено. Вынул саблю из ножен… медленно, чтобы видели все… и положил её перед собой на ладони, клинком поперёк.

— Великий князь Иван Иванович! — я говорил в полный голос, и над берегом стало тихо. — Княгиня-регентша Мария Борисовна! Волей Божьей и вашим словом ходил я с войском на Казань. Ныне доношу перед всей Москвой… Казань пала. Пала под стягом Великого князя, и отныне на восходной границе Руси надолго встал мир. Ни одна мать на Волге больше не будет прятать детей от полона. — Я поднял саблю чуть выше. — Этим клинком я разил врагов престола… и клянусь перед Богом и людьми, он и впредь будет разить всякого, кто умыслит зло на Великого князя и на государыню-мать его. Верой и правдой… до последнего моего дня.

Иван подошёл ко мне и положил ладонь на саблю поверх моих рук и заговорил звонко, на весь берег.