Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 92 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Отдышаться мне не дали.

Закричали у старой конюшни. Я обернулся и увидел Ильдара с Митрием. Деревянные сабли валялись в пыли, щиты там же, а эти двое катались по земле и дрались уже врукопашную… всерьёз.

Пока я добежал, Митрий был сверху и бил. У Ильдара были разбиты нос и губы, кровь ползла по подбородку.

Я вклинился между ними, сгрёб Ильдара за ворот и закрыл собой от Митрия.

— Назад! — рявкнул я.

Митрий встал. Грудь у него ходила, кулаки не разжимались.

— Что случилось? Ну⁈

Оба молчали. Митрий смотрел в землю, Ильдар размазывал кровь рукавом.

— Виноват, воевода, — выдавил наконец Митрий. — Наказывай.

— В чём виноват?

Он сжал зубы и снова уставился в землю.

На крыльцо вышел Иван Иванович. Кровь на Ильдаре он увидел раньше, чем я успел открыть рот.

— ВЗЯТЬ ЕГО! — крикнул он страже и ткнул пальцем в Митрия. — В железо!

Двое кремлёвских шагнули от крыльца.

— А НУ ВСЕМ ЗАСТЫТЬ НА МЕСТЕ!

Крикнул это я в полный голос и двор застыл. Стража застыла. И только тогда до меня дошло, что я сделал. Я перечил Великому князю… в голос, при страже, при дружине, при дворне. И пусть это была моя стража, мои люди, но такое серьёзное попрание авторитета Великого князя на людях было недопустимо.

Я выдохнул и поклонился в пояс.

— Прости, Великий князь.

Иван нахмурился, кивнул, после чего я выпрямился.

— Почему перечить стал? — спросил Иван.

— Драка была на кругу, куда оба вышли сами. — Я сделал паузу. — Я тебе, княже, рассказывал про порядки курмышские.

Иван засопел. Смотрел на Ильдарову кровь, на Митрия, снова на кровь. Ох как ему хотелось железа.

— А Ильдару нос кто вправит?

— Я и вправлю, — ответил я.

Стража вернулась к крыльцу. Я поймал Богдана за плечо и сказал тихо, в самое ухо.

— Митрия в старую казарму. Не в поруб… в казарму. Дверь прикрой, и у двери поставь кого посмирнее. Так, для вида.

— Понял, — сказал Богдан.

— Ива!

Подошла резко притихшая сестра.

— К княгине. Доложи, что случилось, как было, без прикрас. Бегом.

— А Митрий? Его же не… — она осеклась и прижала ладонь ко рту.

— Бегом, я сказал.

Она кивнула и убежала.

А я повёл Ильдара в лекарскую избу, приводить лицо в порядок. Усадил на лавку, задрал подбородок. Нос был свёрнут набок, и я взялся двумя пальцами.

— Терпи.

Хрустнуло. Ильдар зашипел, но не дёрнулся. Я приложил холодную тряпицу и сел напротив.

— Теперь рассказывай.

Но он молчал. Держал тряпицу и смотрел мимо меня.

— Ильдар, мы вроде с тобой всегда находили общий язык. Я твоей сестре роды помогал принимать. Отцу помог возвыситься. Не совершай вещей, из-за которых можешь пожалеть не только ты, но и те, кто тебе дорог.

Он опустил тряпицу. Под глазами уже наливалось синим.

— Ива, — сказал он и замолчал.

Я ждал.

— Вчера она весь день с Митрием проговорила. Он рассказывает, она смеётся. Я рядом стою… и меня словно не замечает.

— И ты надел кольчугу.

— Надел, — сказал он в пол. — И позвал его на круг. Думал, проучу наглеца. Он же холоп вчерашний… я так и сказал.

Он потрогал нос под тряпицей и поморщился.

— Да, уж… — сказал я. Зашёл Федор, и я передал пациента ему, сам же направился к Марии Борисовне.

— «Маленькие детки — маленькие бедки», — подумал я, вот только дети уже не совсем маленькие. А их дрязги могут вылиться в куда большие проблемы, чем они сами подозревают.