Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 32 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я со всего ходу бросился к нему.

— Дмитрий Григорьевич, шёл бы ты спать, — не оборачиваясь, сказал Фёдор.

— Шить будешь ты, я же рядом постою, и подскажу если что не так пойдёт.

Он вздохнул и больше не спорил. Знал, что бесполезно.

Некраса положили на тот же стол, где недавно из меня выковыривали железо.

Одежду с Некраса срезали. Инна провела ножом от подола, обходя древко, и полушубок разошёлся под лезвием. Под ним нашлась кольчуга, и я понял, что болт прошёл её насквозь, но кольца скрутились вокруг граней и сожрали часть силы удара.

Болт сидел справа от грудины, между третьим и четвёртым ребром. Вошёл косо, снизу вверх, и, судя по углу, ушёл к середине груди.

На губах у Некраса пузырилась розовая пена.

Значит, лёгкое. Да и крови он потерял много. Шансов, откровенно говоря, было немного, но я не мог просто оставить его умирать.

— Дышит часто, — сказал Фёдор.

— Вижу. Ты правую сторону послушай. Только не у ключицы, а внизу, под лопаткой.

Он приложил ухо к боку, потом переставил ниже, потом ещё ниже. Выпрямился.

— Внизу справа не слышу ничего.

— Кровь в груди, — кивнул я и здоровой рукой полез ему за спину.

Спину я ощупал сам, хотя это стоило мне пары болезненных мгновений.

— Эфир, — сказал я. — Инна, маску. Капай медленно и считай вдохи вслух.

Тем временем ученики бесшумно метались по горнице. Иглы заново перекипятили, шёлк размотали и обварили, кувшин с хлебным вином переставили Фёдору под левую руку. Я встал с той стороны стола, откуда было удобнее видеть, и прижал перевязанную руку к телу, чтобы не болталась и не лезла под локоть.

Эфир взял Некраса быстро. Перед этим он дёрнулся, замычал, попробовал поднять руку, потом обмяк, и веки перестали дрожать.

— Считаю, — сказала Инна. — Раз… два… три…

— Начинай, — сказал я Фёдору. — Кожу режь двумя дугами вокруг древка. Шире бери, не жалей. Через дырку в палец ты туда не влезешь.

Фёдор резал хорошо.

Кровь пошла сразу, и Инна промакивала, не дожидаясь просьбы. Под ребром ударила струйка… толчками.

— Жила, — выдохнул Фёдор.

— Пальцем прижми, — прорычал я. — Да не тряпкой, пальцем! Тряпкой ты её упустишь.

Федор быстро прижал в том месте, где было сказано. Потом я объяснил, где вязать и как заводить петлю за палец, и с третьей попытки узел сел. Струйка иссякла, и в ране сразу стало видно вдвое больше.

Дальше пошло хуже.

Наконечник сидел глубже, чем позволяло место между рёбрами.

— Ребро придётся резать, — сказал я.

— Как резать? — удивился Фёдор и поднял на меня взгляд.

— По хрящу, ближе к грудине, там мягче. Возьми долото и клещи. Кусай аккуратно и не рви, а то останутся острые края, и мы ему потом ими же лёгкое и распорем.

Честно скажу, хрустело мерзко.

Но когда Фёдор откусил кусок хряща и развёл края в груди Некраса открылось окно с ладонь величиной.

Я наклонился и посмотрел.

И вот тут мне стало холодно.

Наконечник стоял косо, остриём вверх и внутрь. Перед ним, отжатый в сторону, светлел плотный мешок, в котором лежит сердце. Сердечная сорочка, как её тут называют, слово старое и, надо сказать, точное.

И между гранёным жалом и этим мешком было расстояние в палец. Может, чуть меньше.

Пройди болт хоть на волос правее… Блин, учитывая, что он после ранения ещё и сражаться умудрился… У меня был только один вопрос: как он ещё жив?