Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 119 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

И ведь ни словом не соврал. Того человека… токаря и бывшего фельдшера из другого тысячелетия ДАВНО НЕТ. Остался я…

— Царствие ему небесное, — серьёзно сказал Ратмир и перекрестился. — Добрые песни складывал.

— Добрые, — согласился я.

Костёр догорал. Из шалаша доносилось сопение на три голоса. Я подкинул в огонь пару сучьев и подумал, что день прошёл правильно. Иван за весь вечер ни разу не спросил своё «зачем»… а это верный знак, что ответ уже начал в нём складываться сам. Дойдёт до дома, проверим.

Впереди у нас оставалось ещё два дня. И я очень рассчитывал, что за эти два дня трое парней окончательно забудут, кто из них кто. Забудут ненадолго, само собой. Жизнь напомнит быстро, у неё это отработано… но человек, который хоть раз забыл про чины у одного костра… он устроен уже иначе. Он потом всю жизнь помнит, как воевода Строганов водил их на охоту. Иногда этого достаточно, чтобы через двадцать лет не подмахнуть одну лишнюю грамоту.

Далеко загадываю? Далеко. Такое уж у меня ремесло… всё, что я тут строю, строится не на год.

На третий день мы пошли за настоящим зверем. Причём пошли пешими, коней оставили в лагере, по лесу верхом за козой не находишься. Собирались по-охотничьи, налегке. Луки у меня, Фадея и Митрия, арбалеты за спинами у Ивана с Ильдаром, рогатина одна, у Ратмира… на всякий, так сказать, лесной случай, который лучше бы не наступал. Ножи у всех, топорик у Митрия за поясом, моток бечевы. В заплечный мешок Некрас уложил перекус: сухари, шмат сала, вяленое мясо да флягу с водой.

— А лагерь? — спросил Иван, оглядываясь на шалаш. — Без пригляда бросим?

— А что в нём брать, княже? Котёл закопчённый да лапник? Зверь кашей не интересуется, а людей тут на день пути нет.

Про то, что в трёх верстах вокруг нас стоит кольцом два десятка моих людей, я говорить не стал. Мальчишки должны были думать, что мы тут одни. В этом была половина всей затеи.

Первым делом Фадей повёл нас вниз по берегу, к сырой ложбине, где, по его словам, зверь должен ходить на водопой. И чутьё его не подвело. Уже через полверсты он присел на корточки, поманил нас рукой и показал на землю у самой воды.

— Вот, глядите. Коза на водопой ходила. Этой ночью по росе тут была, — он провёл пальцами по земле, — у следа края ещё не оплыли.

На влажном иле отпечатались острые двойные копытца, вдавленные глубоко, до самой воды. Иван присел рядом и уткнулся в них чуть ли не носом.

— А почему коза? Может, и козёл.

— Может, и козёл, — спорить Фадей не стал. — Отпечаток некрупный, зато глубокий, стало быть, зверь сытый и в теле. Пойдём по нему потихоньку, найдём лёжку и будет нам мясо к вечеру.

— А куда он ушёл, ты по чему узнаёшь? — не унимался Иван. — Грязь и грязь.

— По самому копытцу, княже. У него рожки (кончики) в носке врозь расходятся, вот сюда гляди, — Фадей провёл пальцем над следом. — Куда острия смотрят, туда зверь и пошёл.

Вскоре мы выдвинулись. Впереди Фадей, который читал следы, за ним мальчишки, а мы разошлись цепью, держа под контролем пространство впереди и по центру, где шли Иван и Ильдар.

Двигались молча, скрадывающим шагом, и недавняя наука с зайцем тут пригодилась. Иван ступал с носка сам, замирал по каждому знаку и напоминаний уже не требовал. Разумеется, не всё у него получалось, но он старался.