Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 116 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

И началось.

Мне в тот день везло, как никогда… бывает такое на рыбалке: чем меньше тебе надо, тем жаднее берёт. Голавль хватал кузнечика с поверхности, взаглот, гнул ореховое удилище в дугу… следом села плотва, за ней окунь, подлещик, потом снова голавль… Я едва успевал наживлять. Ратмир поглядывал на мою кукан-верёвку с растущим уважением и лёгкой завистью.

— Везучий ты, воевода.

— Место такое. Струя под тот берег бьёт, корм несёт… вся рыба тут и столуется.

Мы помолчали, следя за поплавками из гусиного пера. Потом Ратмир, не поворачивая головы, спросил.

— Дозволь спросить, Дмитрий… а на что тебе всё это? Ну, вот это всё, — он повёл подбородком в сторону мальчишек. — Не про рыбу же ты сюда шёл. И не про зайца.

Я подсёк, снял с крючка очередную плотвицу, пустил её на кукан. Подумал… а почему бы и не сказать, как есть. Ратмиру можно.

— Иван правит людьми, которых в глаза не видел, — сказал я. — Для него каша сама заводится в горшке, рубаха сама стирается, а дрова сами складываются у печи. Он не злой и не глупый, он просто так живёт с рождения. Между ним и его землёй стена, и с каждым годом она выше. Я хочу, чтобы он хоть раз узнал, почём дрова. Чтобы своей спиной узнал, а не со слов. Это раз, — сказал я, закидывая снасть в воду.

— Это раз, — кивнул Ратмир. — А два?

— А два… вон оно, у ивы сидит, — я кивнул на три фигурки у ямы. — Ты как никто другой знаешь, что в хоромах дружбы не бывает. Там свита бывает. Дружба заводится у одного котла, когда вы оба мокрые, злые и надо решать, кто идёт за хворостом. Я хочу, чтобы князь запомнил этих двоих людьми, а не свитой. И пусть Митрий не их порядка, но важно, чтобы Иван увидел в нём человека.

Ратмир помолчал, глядя на воду. Поплавок у него дёрнулся, он подсёк… пусто. Перенаживил, забросил.

— Правильно ты всё придумал, — задумчиво сказал он. — Я ведь хорошо помню, как холопом к тебе попал. С нижегородского торга. И кем стал… сотником кремлёвской стражи. Так вот, за всю мою жизнь я не слышал ни от кого из служивых, чтобы с ними, как ты со мной у воды, кто-то сидел и разговаривал.

— Мы друзьями стали, Ратмир, — сказал я. Посмотрев на мальчишек, добавил: — Вот и посмотрим, что из этих вырастет.

— Доброе вырастет, — убеждённо сказал он. — Моего бы Бориску кто в его годы так в лес сводил… глядишь, дури бы меньше было. Подрастёт — сам сведу. По твоему образцу.

— Своди.

Он кивнул, и мы опять замолчали.

А я поглядывал сквозь ивняк на мальчишек.

Дела у них шли… по-разному у них шли дела. Митрий таскал рыбу одну за другой. Он этим делом когда-то кормил семью, и руки о том помнили. Семен его у Девичьего поля за этим делом и застал.

У Ильдара шёлковая нить захлестнулась за куст, он дёргал и путал ещё хуже… Митрий отложил своё удилище, подошёл, присел рядом и стал распутывать, что-то показывая. Как перехватить, как вести из-под руки, чтобы за спиной не цепляло. Иван сидел чуть в стороне над своим поплавком.

Разговор между ними шёл, но шёл он со скрипом. Каждый следил за собой и помнил, кто он такой и рядом с кем сидит. Вежливость соблюдалась, но я не за этим вытащил Ивана и Ильдара сюда.

Поглядел я на это дело, подумал и махнул рукой на приличия. В конце концов, Ивану тринадцать, а деды его в эти годы сидели на пирах наравне со взрослыми, и никого подобное не смущало.