Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 115 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Мы с Ратмиром переглянулись.

— Именно так, княже, — сказал я. — Один в один.

Ответ на своё «зачем» он выговорил только что сам, вслух, стоя над садком с рыбой. Услышать себя ему ещё предстояло, и торопить это дело я не собирался.

Уху варили всемером, и варку эту я вёл как урок, потому что дело тут тонкое и вранья не терпит.

— Смотрите, ватага. Есть рыбный суп — это когда в котёл валят всё, что под руку попалось: крупу, репу, капусту, рыбьи хвосты. Сытно, спору нет, только зовётся оно супом. А уха — дело особое. В неё, кроме рыбы, воды, луковицы и соли, класть ничего нельзя. Вся сила у неё в наваре.

Сперва в холодную воду пошла мелочь, плотва да окуньки, потрошёные, но целиком, с головами и хвостами. Выварили их до того, что рыба стала расползаться от одного касания ложки, и вынули вон. Точнее, отдали Некрасу, который заявил, что у него в хозяйстве ничего не пропадает, и уволок разварыш в свою миску. В процеженный навар легли уже куски благородные: звенья щуки, голавль, подлещик, целая луковица, соль и щепоть перца горошком из моего дорожного запаса.

— А теперь глядите оба. Главное таинство.

Я выхватил из костра уголёк, дал ему секунду отгореть и макнул в котёл, и зашипело.

— Это зачем⁈ — хором спросили Иван с Ильдаром.

— Уголёк дымком отдаёт и горечь болотную забирает, если рыба тиной припахивает. Старики так делают, а старики в еде понимают побольше нашего. И последнее…

Я плеснул в котёл чарку хлебного вина. Ратмир одобрительно крякнул.

— А это зачем⁈

— А это, ватага, чтобы уха была ухой, а не рыбной похлёбкой. Так полагается.

(От авторов: уха, как чистый рыбный навар без круп и овощей, окончательно отделилась от «рыбных штей» в русской кухне позже, но сам принцип двойной и тройной ухи — когда навар варится в несколько закладок, от мелочи к благородной рыбе, — рыбацкая практика очень давняя. Чарка вина в котёл и притушенный уголёк — живые артельные обычаи волжских и северных рыбаков.)

Разлили по мискам. Мальчишкам я вместо хлебного вина налил по чарке виноградного, разбавленного… спаивать наследника державы в мои планы не входило. Иван выпил до дна. Если я правильно понял, это впервые, когда ему налили алкоголь официально.

Взрослые же выпили всё как полагается, молча, под первую ложку. С котлом, ясное дело, не чокались.

Уха вышла… ну, скажу без ложной скромности… княжеская. Крепкая, прозрачная до самого дна миски, с лёгким дымком. Иван обжигался, дул, но ложку от миски не отрывал. Ильдар молча выхлебал две миски и посмотрел на котёл с такой надеждой, что Некрас без слов налил ему третью.

— В Кремле такой не подают, — выдал наконец Иван, отдуваясь.

— В Кремле, княже, реки под боком нет. И главной приправы нет.

— Какой?

— Той, с которой ты сегодня с бреднем по берегу набегался… вот её самой.

Через час, дав ухе улечься, мы вооружились удочками и пошли вверх по течению. Рогатину, арбалеты и луки само собой, взяли. Порядок в лесу один — снасть в руке, оружие под рукой.

Удилища вырезали ореховые, лёгкие, снасть у нас была моя, курмышская. Крючки с заусенцем, кованые, леска из кручёной шёлковой нити. На наживку наловили кузнечиков, благо по нагретой траве их прыгало без счёта, да короед из-под коры.

Мальчишек я нарочно оставил одних у ямы, ниже большой ивы. Сами же мы поднялись выше по течению, шагов на две сотни, за ивняк… с глаз долой, но не из виду. И сквозь редкие ветки их бережок просматривался неплохо.