Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 105 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

На валу уже наматывалось ровное плотное полотно, локтя полтора длиной, и огреха я на нём с первого взгляда не высмотрел ни одного.

— Дмитрий Григорьевич! — Леонардо вскочил с лавки мне навстречу. Глаза у парня горели, волосы стояли дыбом… похоже, ночевал он тут же, у стана. — Смотри! Работает!

— Вижу.

— Нет, ты смотри! — он метнулся к стану и заговорил, мешая русские слова с италийскими. — Склиз — клён, воском натёрли, челнок больше не встаёт. Ни разу за утро! Бёрдо расклинили и ход стал твёрдый. Мы вчера сосчитали… — он схватил с лавки вощёную дощечку, исписанную цифирью. — Она за день соткёт столько, сколько простая ткачиха за пять! За пять дней, боярин! А устаёт меньше, потому что руками кидать не надо!

Пряха при этих словах степенно кивнула, не отрываясь от работы.

— Оно так, боярин. Поначалу боязно было… шибко бойкий у вас челнок, всё казалось, что пальцы отшибёт. А обвыклась… и теперь на старый стан меня калачом не заманишь.

Я подошёл ближе, пощупал полотно. И должен был признать — получилось оно добрым.

— Ни одной порванной нити?

— Две, — честно сознался Леонардо. — Обе утром, пока натяжение искали. После… ни одной.

Стан был готов.

— Молодец, — радуясь всей душою похвалил я. — Оба молодцы. И ты, и мастерица.

Мы вышли на улицу. Леонардо щурился на солнце и улыбался во всю ширину лица… удержаться рядом с такой улыбкой было трудно, и я тоже усмехнулся.

— Теперь слушай, что дальше. Стан надо переделать в металл. Рама, батан, погонялка, педали… всё, что сейчас скрипит и рассыхается, должно стать железным. Дерево у нас с тобой поведёт от первой же сырой осени, и всю точность, которой ты добился, поведёт вместе с ним.

— Я могу начертить…

— Поверь, — перебил я Леонардо. — Так надо. — Он помолчал немного, кивнул, после чего я продолжил. — Делать это будет Доброслав. Он с железом полвека знаком, у него и печи, и руки. А твоё дело следить за работой. И когда что-то пойдёт не так… а я тебе обещаю, таких мест будет много… ты придёшь и поможешь. Договорились?

— Тогда зубья на колёсах надо резать косо, — тут же встрял он. — Помнишь косилку? Прямой зуб бьёт, а не катится. В дереве это терпимо, дерево мягкое, само притрётся. А железо о железо прямым зубом… стук будет и лом.

— Помню. Вот это всё Доброславу и расскажешь… только, Христа ради, не с порога. Дай человеку сперва на стан посмотреть, потом уже учи его жить.

Леонардо фыркнул, но кивнул. И тут же спросил.

— А чем мне заняться теперь? — он пошевелил пальцами, подбирая слово. — Пустой хожу.

Я подумал, что будет грешно не использовать Леонардо на полную катушку.

— Сходи на уроки к Фёдору. Он в лекарской избе учит… ты у его доски, помнится, целый урок простоял. Вот и послушай теперь с начала, как положено. Спрашивать можно, руками хватать нельзя.

Вот тут он просиял по-настоящему. Похоже, я угадал.

— А можно мне рисовать то, что он показывает?

— Нужно. Фёдору твои рисунки ещё и пригодятся… он вон на вощёной доске чертит, а после каждого урока стирает. А ты ему нарисуешь так, что стирать рука не поднимется.

У Леонардо в сумке были с собой листы с зарисовками, и они уже мне казались произведением искусства. Но признаюсь честно, я в этом ничего не понимал. Так что моё мнение сугубо субъективное.

Из столярной донёсся женский смех. Следом мужской голос сказал что-то по-италийски, и женский засмеялся снова.