Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 107 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Добро.

— И вот ещё, — он помялся. — Может, я всё же сам…

— Богдан.

— Ну а что Богдан? Что Богдан-то? — он насупился. — Я, может, тоже на охоту съездить хочу.

— Ага, так тебе и поверил… — усмехнулся я. — А теперь послушай меня. Если ты пойдёшь с нами, то не удержишься… начнёшь ему хворост подкладывать да соломки стелить везде, где он может упасть. По глазам вижу, что начнёшь. А вся затея как раз в том, чтобы никто не подкладывал и не подносил. Поэтому ты остаёшься дома, держишь хозяйство, бережёшь наших близких и ждёшь нас через четыре дня. Вот и всё.

— Всё так всё, — поднимаясь проворчал он и на пороге обернулся.

— Великий князь в шалаше… — пробормотал он.

— Вот именно! И об этом ты внукам потом рассказывать в старости будешь.

Он махнул рукой и вышел.

Проснулся я до света, сам, без петухов… и рядом, поверх одеяла, спала Олена.

Ночью… ничего не было. Я, честно сказать, банально уснул, не дождавшись её прихода… день выдался длинный, а ночи перед ним, чего уж там, спокойными не назовёшь. Она пришла позже, увидела спящего и легла рядом, не раздеваясь и не будя.

Я осторожно выбрался, укрыл её краем одеяла и постоял секунду, глядя на спящую. Она казалось такой маленькой в этот момент, такой любимой, что мне стало невольно стыдно…

— «Вот же ж создал себе проблему, — подумал я. — С одной стороны Маша, с другой Олена. И по-хорошему надо сделать выбор, — вот только какой, я не знал. Я покачал головой. — Так, СТОП! Нефиг в себе копаться, это всё женщины виноваты. Они виноваты не меньше, а то и больше в происходящем».

В итоге я ещё раз сказал себе: «моё дело — сторона», а женщины сами разберутся и, как показывает практика, это у них не плохо получается.

Внизу уже возилась Нува.

— Буди мальчишек, — велел я ей вполголоса. — Только по-доброму буди. Ведром не надо, — пошутил я, и Нува повелась.

— Я никогда ведром, господин… — с напускными испугом произнесла Нува. Но увидев моё лицо, прищурилась и усмехнулась. — Я поняла, пошла будить.

К слову, будить по-доброму пришлось долго. Иван категорически вставать не желал и с головой уполз под одеяло, откуда доносилось глухое «ещё чуть-чуть». Ильдар сел, но глаз не открыл и так, с закрытыми, просидел, пока Нува не отобрала у него подушку.

— «Ничего… через три дня будете вскакивать от первого шороха, это я вам обещаю», — усмехнулся я, немного понаблюдав за этой картиной.

Отдельная история вышла со сборами. Проверяя вьюки, я выудил из Ивановой седельной сумы серебряную ложку и чарку ей под стать.

— Это что?

— Ложка, — удивился Иван очевидному вопросу. — Князю из деревянной есть не пристало.

— Князю не пристало, — согласился я, откладывая серебро на лавку, и вручая ему взамен деревянную, гладкую, ещё курмышской работы. — А охотнику пристало из той, что не звенит и которую не жалко. Держи. Вернёмся, получишь свою серебряную обратно.

Иван повертел деревянную ложку и, повздыхав, сунул в сумку.

Завтракали быстро и плотно. Каша с маслом да хлеб с холодной зайчатиной… не лесной ещё, домашней, с ледника. Иван за едой окончательно проснулся и начал сыпать вопросами. Далеко ли ехать, какая там дичь, возьмём ли собак, и кто будет стряпать. Собак мы не брали, о чём я ему и сообщил, и чем вызвал новую волну недоумения.

— Охота без собак?