Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 54 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Целы? — спросил я на бегу.

— Целы, — отмахнулся Алексей. — Ты глянь лучше сюда.

Он присел на корточки возле одного из скрученных и повернул его ногу за голенище. Лёва наклонился с другой стороны. Оба разглядывали сапог: по краю, там, где подошва сшита с голенищем, просматривалось тёмное пятно. Кровь, если её много, затекает в швы, и оттуда её сложно вымыть.

— Вот и он, — сказал Алексей.

— Это он убил Тверского? — спросил я, уже понимая, что к чему.

— Да, — Шуйский выпрямился. — Мы шли к коням, а тут люди Данилы Дмитриевича как раз добрались с досмотром до боярской челяди. До той, что при господах в Кремле ночевала. Этим двоим велели сапоги показать. Они и повыхватывали сабли…

Я лишь кивнул и посмотрел сверху вниз на скрученных воинов. Они лежали щеками в утоптанной земле, и в их глазах плескался страх.

— В подклеть их, — распорядился я. — Порознь, и Холмскому доложить.

Чуть позже я узнал, что схваченный воин со следом крови на сапоге, служит боярину Басенку и значился сотником его дружины. Вместе с боярином, он убил Тверского, тогда как, князь Шестун стражу от малой палаты отводил.

А уже к вечеру я знал всю картину целиком.

Сотник заговорил ещё до заката, а десятник и того раньше. Сидели они через стенку, слышали друг друга и оттого выкладывали наперегонки, будто от того, кто расскажет больше, зависело, кого потом помилуют. Толмачи при Холмском только и успевали записывать.

Вспомнился момент, как Маша приезжала ко мне в Александрийск и как она мне говорила, что бояре шепчутся, мол, набрал я силы больше положенного.

Я тогда кивнул, и думать про это забыл, потому что у меня дел было по горло, так ещё и Маша перевела тему на стекольные мастерские. Хотела, чтобы я поделился мастерами.

В общем, забыл я о том разговоре напрочь, и как оказалось зря.

А ведь я за эти годы прошёлся по мозолям всей старой Москвы и бояре, разумеется, копили злость. Новыми землями Русь приросла, а уделы не увеличились. Вместо этого поместья, а не вотчины. Так и ещё там землю давали за службу…

Кремлёвская стража, опять же. Я выгнал с постов боярских сынов-рынд и поставил своих, курмышских, и три сотни хлебных почётных мест ушли из-под знатных семей. Ну и напоследок школы, куда садились рядом посадский сирота и сын дворянина. Каждое из этих дел по отдельности можно было стерпеть. Все вместе они складывались для старых родов в одно слово — конец прежнему порядку, при котором родовитость сама по себе кормила.

И трое сошлись.

Никита Фёдорович Басенок — при старом порядке он был бы воеводой по праву крови. При моём он оказался одним из многих, потому что воевать не умел, и когда шли на Великий Новгород отправил малочисленную и плохо укомплектованную дружину.

Князь Василий Васильевич Шестун, Рюрикович ярославского корня. Вотчины его были богаты, родня обширна, а перед казной он с некоторых пор стоял в том же ряду, что и безродный сын боярский.

Третьим был Фёдор Семёнович Лукьянов, и эта фамилия мне была известна лучше других. У него полтора года назад за слухи про моё колдовство, отобрали часть имущества, после чего он затих. Но обида у таких людей не остывает никогда. Как итог, теперь сидит в порубе.

Был у заговора и свой писец. Истома Кривцов, дьяк посольского приказа и каллиграф от Бога. И он же, как выяснилось на допросе, за день до убийства вытащил из моего походного сундука нож.