Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 52 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Дмитрий Григорьевич! — Анна поднялась с лавки. — Да как же это… у тебя же дети в доме! Дочери растут! А ты под одной крышей с ними… это же смертный грех, седьмая заповедь, тебе же в церкви каждое воскресенье…

— А по ночным переходам к нему княгини ходят, — вставила Мария скорбно.

— … и ты ещё смеешь… — Анна осеклась, моргнула. — Погоди. Какие княгини?

— Ну как какие. Я, — Мария вздохнула с видом великомученицы. — Выходит, я у него вторая. После кузнецовой дочки. Великая княгиня всея Руси… на вторых ролях, сестрица. Вот до чего я докатилась.

— Господи… — Анна перекрестилась и обрушилась уже на меня всей мощью. — Да что же ты за человек такой! Развёл блуд под своей крышей… боярин думный называется, воевода развратный, — на этом обзывательстве я не сдержал улыбки, что только раззадорило Анну. — Тебе ещё и смешно? На тебя вся Русь смотрит! Чему ты Великого князя учить собрался, ежели у самого дома такое творится⁈

Мария кивала. С каждым Анниным словом кивала всё горестнее, поджимала губы, качала головой… Анна была серьёзна, до дрожи в голосе. Мария подливала масла в огонь и наслаждалась каждой каплей.

И выходило по всему, что блуд на Руси развёл я. Один, своими руками. Совратил невинную княгиню, которая, надо полагать, отбивалась до последнего… ага, как же…

Я слушал, и поначалу внутри всё зудело оправдаться. Рассказать, кто кого несколько лет выкруживал. Кто к кому в шатёр… А потом до меня дошло. Этим двоим сейчас надо именно это. Ночь была страшной: убитый брат, признание при боярах. Горе так и не выплакано до конца, и вот они нашли куда выплеснуть эмоции. На меня. Анна выкрикивала в меня свой страх, Мария заговаривала своё горе ехидством.

Однако становиться подушкой для битья я не собирался.

Поэтому я поднялся. Неторопливо дошёл до двери, взялся за ручку. Обернулся, поймал Машин взгляд и, собрав на лице самую честную обиду, на какую был способен, сказал.

— Перегнула палку. Жду, что расскажешь сестре правду. А потом явишься в соседнюю комнату… извиняться.

Надо было видеть глаза Анны. Она застыла с открытым ртом, переводя взгляд с меня на сестру. При ней с Великой княгиней всея Руси так не разговаривал никто и никогда… ни муж, ни брат, ни митрополит. А тут какой-то боярин диктует условия и назначает время.

А Маша не сказала мне поперёк ни слова. Лукаво улыбнулась и произнесла.

— Через полчаса приду… извиняться.

Я вышел и прикрыл за собой дверь. И уже в переходе позволил себе ухмыльнуться.

POV

Дверь закрылась, и сёстры остались одни.

Анна ещё несколько мгновений смотрела на дубовые доски, за которыми исчез Строганов. Потом медленно опустилась обратно на лавку.

— О чём он говорит? — спросила она. — Какую правду?

Мария подошла к окну. Двор внизу жил своей жизнью, караулы, дворня, у поруба меняли стражу. Она смотрела туда, а видела другое.

— Правду о том, кто кого совратил, — сказала она. — Ты сейчас на него кричала… а зря. Это я его добивалась, Аня.

— Ты-ы?

— Я, — резко обернулась Мария и посмотрела на сестру. — Как девка сенная за молодым дружинником. Стыдно вспомнить… хотя нет, ни капли не стыдно, — Мария усмехнулась. — Я вокруг него кружила, как ястреб над полем. То за столом рядом посажу, то на совет призову, когда и без него бы обошлись, то письмо длиннее нужного напишу. А он… он смотрел сквозь меня, Аня. — Она сделала паузу. — У него жена была, Алёна. И покуда она была жива, я для него оставалась просто Великой княгиней, которую он когда-то выходил… и всё. Ни взгляда лишнего, ни полслова. Я, грешным делом, злилась. Мне же никогда и ни в чём не отказывали, понимаешь? А этот отказывал, даже не замечая, что ему предлагают.