Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 102 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Дима, — сказала она, — ты понимаешь, сколько ты тратишь?

— Понимаю, ведь я серебро беру из своей казны и постоянно пересчитываю сколько у меня осталось.

— Я тоже считаю. За семь недель… — она провела пальцем по столбцу, — это больше, чем казна собрала с Владимира за год, а ведь ещё поход даже не начался.

— Да, — не стал оправдываться я, но Марии этого показалось мало.

— Только «да»?

— А что ты хочешь услышать? — спросил я. — Что я перестану? Так, наверное, растрою тебя… не перестану. Я хочу весну встречать в Сарае. И для этого мне нужно, чтобы войско дошло до Сарая быстро, целым и здоровым. Всё, что ты видишь в росписи, в этом мне поможет

— Объясни мне, — сказала она, — зачем тебе всё это? На Казань ты брал меньше.

Я кивнул и принялся объяснять.

Война стоит денег каждый день, пока идёт. Тридцать тысяч человек едят каждый день. Сорок тысяч коней едят каждый день, и конь зимой ест больше человека вчетверо. Каждый день похода это сено, овёс, хлеб, соль, сало, и всё это надо везти, а везут его возчики, которые тоже едят, на конях, которые тоже едят. И если она помнит, на Казань я ходил по теплу.

— Кухни, сани, кузницы, буржуйки — всё это поможет нам добраться до Сарая не за шесть месяцев, а за три. Если мы дойдём до Сарая за сорок дней от Казани, а не за восемьдесят, потому что сани не ломаются, а люди не болеют, я сберегу столько сена и хлеба, сколько стоят все кухни. Если у меня в обозе к Сараю будет три тысячи больных, а не десять… это семь тысяч человек, которых не надо везти обратно, лечить, кормить, платить их вдовам, если они умрут. Если войско приходит к бою здоровым и бьёт с первого раза, а не вязнет в степи до лета — это одна битва, а не пять. Одна битва — это порох на один день, а не на пять. И это Сарай, взятый в марте, а не в июле.

Мария слушала, и лицо у неё смягчалось. Она была умной. Она это понимала. Просто ей надо было, чтобы кто-то сказал это вслух.

— Хорошо, — сказала она. — Трать. Но роспись… каждую неделю.

— Как всегда, — легко согласился я.

Мы немного помолчали, потом я спросил.

— Как дела с Улитой?

Мария подумала. Не сразу ответила… я видел, как она подбирает слово.

— Продвигаются, — сказала она, — как и должно.

И на этом всё.

Я кивнул. По тому, как она это сказала, я понял, что говорить о сыне и его любовнице она сейчас не хочет. Со мной, во всяком случае. Может, потому что это её сын. Может, потому что я… не отец ему и никогда им не буду. А раз так, то это не моё дело. В общем, я не стал продолжать эту тему.

Я сделал глоток взвара, и когда поставил кружку на место, Мария сказала.

— Приезжал посол из Англии. От короля Эдуарда.

Мои брови поползли вверх. Король Эдуард Йоркский

Тот, кому мы продавали орудия, благодаря которым он разбил Ланкастеров сначала при Барнете, потом при Тьюксбери, а потом, судя по тому, что писал Глав, вырезал всех, кого мог, и женился на Тюдоровой девке, чтобы остановить кровопролитие и примирить враждующие стороны.

— И что он хотел?

— Породниться. Брак между нашими родами. Он пишет… — она усмехнулась, — что помнит, чьи пушки стояли при Тьюксбери, и что хотел бы, чтобы две великие страны были скреплены кровью.

— И что ты ответила?

— Что у Великого князя уже есть невеста. Екатерина, дочь Ярослава Бледного и Софьи Палеолог. Как договорено с Римом, с папой Павлом, ещё до её рождения. Что слово Москвы дано, и Москва его держит.