Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 69 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Лишних движений почти не было.

Банник, порох, пыж, ядро, пыж, фитиль. Семь человек на пушку. Полминуты на выстрел у лучших, минута у худших. И тридцать две пушки били не залпом, а уже вразнобой, кто когда готов.

Тем временем гуляй-города ползли вперёд.

Медленно, шаг за шагом… Триста саженей до бугра. Двести пятьдесят. Пехота шла за ними, готовясь принять бой.

На двухстах саженях ордынцы начали стрелять.

Они не стреляли прямо. Первый ряд ордынских лучников поднял луки к небу, к самому солнцу, и спустил. Потом второй. Потом третий. И стрелы ушли вверх, скрылись в свете… а потом они начали падали сверху, отвесно, как дождь. При этом вражеские лучники целились за гуляй-города, туда, где шла пехота. Щиты закрывали от прямого выстрела. От неба они не закрывали ничего. Стрелы били в снег, в лёд, в шапки, в плечи, в конские спины. Пехота Долматова подняла щиты над головами, и стрелы забарабанили по щитам — кто-то закричал, кто-то упал. Десятники истошно кричали.

— ЩИТЫ! ЩИТЫ ВВЕРХ! НЕ СТОЯТЬ! НЕ СТОЯТЬ, МАТЬ ВАШУ! ВПЕРЁД! КТО ВСТАЛ, ТОТ ПОКОЙНИК!

И пехота шла. Согнувшись под щитами, как под крышей, шла вслед за деревянными стенами, и оставляла за собой на льду тех, кто не дошёл.

Потом ордынские стрелы били в щиты гуляй-городов, и щиты обрастали ими, как щетиной.

На ста пятидесяти саженях второй ряд пушек тронулся.

Тридцать две двойки взяли постромки, и второй ряд поехал вперёд, мимо первого, сквозь дым. Он встал в ста саженях перед ним, и снова клинья, снова планки, снова фитили. И теперь било шестьдесят четыре ствола. Грохот удвоился.

Но даже тогда ордынцы держали.

Я смотрел и не понимал, откуда у людей столько храбрости. Первые ряды на бугре превратились в кашу из снега, тел и конины, и по этой каше ряды всё равно стояли, и всё равно стреляли из луков. Ядра рвали в них дыры, и дыры затягивались. Я видел, как один ордынец, буквально на несколько саженей остался один… и при этом продолжал стрелять.

Потом с бугра ударили тюфяки.

Все десять разом. Десять клубов серого дыма выросли на краю бугра, а звук дошёл только через секунду, совсем не такой, как у «Рысей». Тюфяки били камнем. Круглые, кое-как тёсаные каменные ядра летели недалеко и криво.

Но одно долетело.

Оно ударило в четвёртый гуляй-город. Ударило в стык двух щитов, на высоте пояса, и стык лопнул. Щит разошёлся. Доски внутри разлетелись щепой, и она пошла внутрь, туда, где сидели арбалетчики.

Он остановился, с проломленным боком, и из пролома пошёл дым.

Сотня пехоты, шедшая за ним, добежала за секунды. Сотник орал, чтобы не лезли все разом, и вскоре через задний проход начали вытаскивать раненых. Вытащили арбалетчика с щепой в животе, и он кричал так, что было слышно сквозь пушки. Вытащили пушкаря без лица… возницу с перебитой ногой. Потом настала очередь мертвых, их сложили на лёд отдельно. Возница рубил постромки упавшего коня, чтобы освободить остальных.

— Живых назад! — орал сотник. — К саням, к лекарским! Бегом!

Гуляй город был разбит, и я приказал сместить гуляй города с левого фланга. И вскоре пустое пространство было заполнено.

Тем временем пушки не переставали бить.

Первый ряд, второй ряд, шестьдесят четыре ствола, и дым уже стоял над всей рекой. Ядра шли и шли.

На ста саженях гуляй-города встали и внутри пушкари поднесли фитили к «Рысям», заряженным картечью.