Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 67 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Впереди всех, в полуверсте от лагеря, стояли гуляй-города.

Десять деревянных стен на полозьях, с бойницами, с гнездом для пушки посередине. За каждым городом стояли кони, впряжённые в постромки. Внутри, за щитами, сидели арбалетчики, по два десятка на город, и пушкари при заряженной картечью «Рыси». Ратмир ходил вдоль ряда и проверял каждый. Заглядывал в бойницы, дёргал постромки, пробовал клинья, трогал полозья.

— Фитиль! — шипел он в очередной город. — Сухой чтоб был! Картечь где? — спрашивал он у другого города.

— Так забита уже! — отвечали ему.

И он шёл дальше.

За городами, на льду, стояли остальные девяносто шесть пушек.

Стояли они на лафетах, но не колёсных, а на санных. Ствол «Рыси» лежал на дубовой колоде с выемкой, колода стояла на широких полозьях, и к полозьям спереди были приделаны постромки, как к обычным саням. К каждой пушке была приписана конная двойка. По команде она трогала, полозья шли по льду, и пушка ехала вперёд, а пушкарь и двое подручных бежали рядом, придерживая ствол за скобы, чтобы не стащило вбок. На нужном месте двойка останавливалась, всадники соскакивали, отстёгивали постромки и уводили коней назад, за пушку, на десять саженей, чтобы выстрел их не оглушил. А пушкарь тем временем разворачивал лафет, наводил ствол по прицельной планке и ждал приказа.

Рядом с каждой пушкой стояли сани с припасом: бочонок пороха, мерка, банник, пыжи из пакли и ядра, уложенные в лотки по десять. Картечь отдельно, в холщовых мешках. Фитили в коробах из бересты.

Пушки стояли в три ряда, уступом, так, чтобы задний ряд мог стрелять поверх переднего, когда передний уйдёт вперёд. Между рядами оставались проходы для двоек.

За пушками стояли полки.

В середине, широким строем, пехота, которой командовал Долматов. Копейщики в первых рядах, потом арбалетчики и лучники, а в конце конница. Долматов, сидя на коне, время от времени поднимал руку, и сотники поднимали руки вслед за ним, и ряды подравнивались.

Правее середины, ближе к правому берегу, к яру и к чистому льду, стояли московские полки Шуйского. Восемь тысяч, конные, и это был наш главный ударный кулак. Алексей ездил перед строем, в алом плаще поверх брони, и плащ был виден издалека.

Ещё правее, у самой воды, где лёд был ровнее всего, стоял передовой полк Семёна Холмского. Две с половиной тысячи лёгких всадников на быстрых конях. Им предстояло идти первыми, когда придёт время.

За московскими стояли казанцы. Три тысячи Кара-Булата, конные лучники, в халатах поверх кольчуг, с луками в налучах.

Левее середины стояли тверские Оболенского и рязанцы. За ними остальные. В отдалении обоз Бельского, лекарские сани, кухни, которые же кипятили воду.

А на самом левом краю, там, где лёд подходил к левому берегу и где за берегом начинались овраги, стоял Ярослав.

Четыре тысячи нижегородцев, конных, и ещё тысяча из резерва, которую я отдал ему вчера вечером. Ярослав стоял на своём месте, чуть впереди строя, и смотрел на овраги.

Курмышские, тысяча двести в одинаковых кирасах, стояли позади середины, за пушками, за пехотой, у большого стяга с ликом Спаса. Это был резерв. Это был мой кулак, который я держал при себе. Ива стояла рядом со мной. Как бы она не рвалась в бой, но я не позволил ей этого.

Я поднял руку и раздался звук рожка, после чего десять гуляй-городов тронулись.