Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 110 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

И я не знал, что делать.

Честно. Не знал. Первый раз за много лет. Голова, которая всегда выдавала решение, молчала. Ратмир. Лава. Ива. Стрелы.

— Боярин! — заорал кто-то. — Боярин, куда⁈

— «Куда?» — задался я тем же самым вопросом.

— В лес! — крикнул я. — Все в лес! На обрыв!

Это было единственное, что оставалось. Лава шла по льду, а лес был справа, и если взлететь на обрыв…

Барс взлетел.

Не знаю, как он это сделал. Надув под обрывом был ему по грудь, он в него врубился, увяз, рванул, выскочил, ударил передними в снежную стенку, она подалась, он оттолкнулся задними, я лёг ему на шею, чтобы не мешать, и мы вылетели наверх, на гребень, между сосен, и ветки хлестнули меня по лицу.

Рядом вылетал ещё кто-то. И ещё. Ива на своём сером. Двое курмышских. Елизар, согнутый, с левой рукой, прижатой к телу.

Сколько нас осталось на льду, я не смотрел.

Лес принял нас и закрыл. Сосны стояли часто, снег между ними был глубокий, кони шли по брюхо, и стрелы, которые ещё летели с реки, теперь били в стволы и застревали в ветках.

— Слезай! — заорал я. — Всем слезть! Коней бросить! За деревья!

Коня в таком лесу не развернуть, а верхом ты выше всех и первый ловишь стрелу.

Я слетел с Барса. Правой рукой, потому что левая не работала, хлопнул его по крупу, чтобы уходил. Он не ушёл… отбежал на десять шагов и встал за ёлкой.

Стрелу из плеча я выдернуть не мог.

— Елизар, ко мне! — но тут осознал, что он сам ранен. Однако принимать бой со стрелой в плече меня не прельщало.

— Ива. — Сестра оказалась рядом в ту же секунду. — Аккуратно тяни на себя.

— Но, — с испугом сказала она.

— ТЯНИ, — заорал я. И она потянула. На миг у меня всё поплыло от боли перед глазами.

— ААААРХ! — зарычал я.

Экипировываться было некогда, но кольчугу надевать много времени не надо. К слову, все, кто были со мной, именно их и надевали.

Ива помогла мне одеться, и побежала к своему коню.

Мой арбалет был при седле. Барс стоял за ёлкой в десяти шагах. Я добежал, сорвал арбалет и колчан, и тут внизу, по надуву, начали лезть первые.

Они лезли пешими. Правильно сделали, конному на обрыв не влезть. Лезли в халатах поверх кольчуг, с саблями за спиной, чтобы не мешали, на четвереньках по снегу. Первый уже показался над гребнем, шагах в двадцати, между двумя стволами.

Я выстрелил ему в грудь.

Арбалет я держал одной правой, ложе упёр в ствол сосны и спустил. Болт вошёл с тупым звуком, и враг сел в снег, будто его дёрнули сзади за пояс.

Одной рукой арбалет не взведёшь, хоть убейся. Я бросил его под ноги и вытащил пистоль.

Пистоль был заряжен. Утром я его проверял, как проверял каждое утро с самого Сарая, и порох на полке лежал сухой. Над гребнем уже показался второй, увидел меня и потянулся за спину, к сабле…

Грохнуло… и лес ответил эхом. Слева и справа тоже прозвучали выстрелы, и между сосен повис белый дым, сквозь него я видел, как те, кто успел вылезти, падают на снег.

Пистолей у нас было пять, выстрелов, значит, тоже пять, а перезаряжать было некогда.

Снизу кричали по-татарски и ругались.

Ива стояла в пяти шагах, за толстой сосной, и стреляла из лука. Быстрее, чем курмышские перезаряжали арбалеты. Стрела за стрелой — рука к колчану и снова.

Елизар сидел в снегу за ёлкой, и присмотревшись я понял, что он уже не дышит.