Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 22 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Ночью я проснулся от крика.

Сначала с улицы кричал кто-то один, и тут раздались крики нескольких сотен. По коридору за дверью пробежали человек десять, сапоги грохотали по глине, и кто-то орал по-татарски одно слово, которого я тоже не знал. Потом ударили в дверь, в какую-то дальше по коридору. Потом ещё крик, и он оборвался.

Я скатился с кошмы к окну.

Двор был полон факелов. Они метались от ворот к конюшням, и в свете я видел коней без всадников, они носились по кругу и ржали. У колодца шло сражение. Сабли блестели в отсветах пламени, и я хорошо слышал, как звенит сталь. Пешие бежали к дворцовым дверям, и с крыльца в них били из луков. Кого-то стащили с коня прямо под моим окном…

За стеной, в городе, тоже горело. Два огня, потом четыре.

Я стоял, вцепившись в прутья, и пытался понять — кто с кем. Русских там не было.

Татары резали татар.

Дверь открыли, когда во дворе ещё догорали факелы.

Стражник у порога был другой. Прежнего, который стоял с копьём все эти дни, я больше не увидел, а вместо него в комнату вошли двое в кольчугах, и у одного на халате, чуть ниже плеча, я разглядел бурое пятно с ладонь величиной. — «Кровь», — легко догадался я.

Меня подняли с кошмы за руки и повели.

Коридоры были те же. Только теперь у стен стояли воины, с десяток на каждом переходе, и почти все смотрели на меня. Одному перевязывали голову тряпкой, а другой держал у бедра скомканный халат, закрывая рану. На лестнице, где меня вели вверх в первый вечер, лежал человек лицом вниз, и обходили его, как обходят бревно. Таких на пути мне попалось четверо.

Недавно тут шёл бой. В окно перехода я увидел двор, там слуги таскали от колодца вёдра и смывали с камней тёмные пятна.

Наконец-то показался большой зал, в котором я был в первый раз, когда меня привели к Сеид-Махмуду.

Ковры в несколько слоёв, люди у стен. Только теперь их сидело меньше, человек тридцать, и кое-кто был в кольчуге прямо поверх халата. На возвышении, крытом коврами, сидел Касим.

Он сидел так же, как в тот вечер сидел его отец. Ноги скрещены, локоть на подушке. Только соболья шапка с пером была ему велика и садилась на брови.

— «Ну, вот и всё», — подумал я.

Что произошло, угадать было несложно. Сын поднял руку на отца. И судя по тому, кто сидел на возвышении, Сеид-Махмуд проиграл.

По бокам от него сидели четверо стариков. Те же самые. Мансур-бек с крашеной бородой сидел ближе всех.

— «Карачи его благословили, — понял я. — Или сами всё придумали, а мальчишку посадили сверху».

Второе было даже вероятнее. Восемнадцать лет… такими удобно управлять.

Оставалось узнать, что стало с Сеид-Махмудом. Хотя старому хану остаётся одно место, и это не подушка у стены.

— «Скорее всего, мёртв», — решил я. И удивился, что мне это было неприятно.

Меня поставили шагах в двадцати от возвышения. Подсекать под колени в этот раз не стали, и я стоял, перенося вес на правую ногу.

Нурбану не было. Полог справа висел неподвижно. Толмача Касим не позвал, и я понял почему, когда он открыл рот.

— Ты, — сказал он по-русски. Слово вышло с таким выговором, что я не сразу его узнал. — Ты… ты будэшь строить мнэ пушки.

И в зале стало тихо. Карачи и стража не сводили с меня глаз, а Касим смотрел так, как смотрел с коня у ворот.

— Нет, — сказал я. — Я не стану лить тебе орудия.