Книга Последняя станция — море, страница 139 – Алисия Роуден

Костя положил рядом свою.

Две игрушки, одна старая и одна найденная, на мгновение оказались рядом. Потом первая исчезла, словно её никогда не было.

Костя не стал искать её глазами.

Он просто взял Веру за руку и вошёл в вагон.

Михаил Соколов последовал за ними. Андрей задержался у двери, оглянулся на платформу, потом посмотрел на сына.

— Я больше не оставлю вас одних, — сказал он.

Вера ничего не ответила.

Она хотела верить ему. Но теперь знала, что обещания не могут заменить выбор. Если отец действительно собирался вернуться, ему придётся сделать это не потому, что он боится снова потерять детей, а потому, что готов жить рядом с ними, даже если прошлое уже нельзя исправить.

Двери закрылись.

Поезд тронулся.

На табло над проходом появились слова:

СЛЕДУЮЩАЯ СТАНЦИЯ: ТАМ, ГДЕ КОНЧАЮТСЯ РЕЛЬСЫ.

Вера села у окна.

За стеклом медленно исчезала станция Вороново. Последним пропал ржавый семафор, затем — крыша здания, затем — табличка с названием.

В темноте на секунду вспыхнул синий огонёк.

Вера посмотрела на билет.

На нём появилось последнее сообщение:

ВОЗВРАЩЕНИЕ ВОЗМОЖНО.

НО НЕ ВСЕ ВЕРНУТСЯ ТУДА, ОТКУДА УЕХАЛИ.

Она сложила билет и убрала его в карман.

Поезд шёл на восток.

И впервые за всё путешествие Вера не пыталась угадать, что ждёт её впереди.

Она просто ехала туда, где должна была закончиться дорога.

К утру поезд перестал считать время.

Вера заметила это не сразу. Сначала исчезли цифры над дверями, потом погасло табло в коридоре, а спустя какое-то время остановились часы в купе. Стрелки замерли на без четверти двенадцать, хотя за окном уже несколько раз менялся свет: то темнело, то наступал бледный рассвет, то снова опускалась ночь.

Никто не мог сказать, сколько они ехали.

Михаил Соколов сидел напротив Андрея и смотрел в окно. За последние часы он почти не разговаривал. Иногда доставал карманные часы с серебряной крышкой, открывал их, проверял механизм и убирал обратно. Стрелки двигались, но он всё равно выглядел недовольным.

— Они идут неправильно, — сказал он наконец.

Вера подняла голову.

— Часы?

— Нет. Время.

Она посмотрела на отца, ожидая, что тот объяснит слова деда, но Андрей лишь пожал плечами.

— Здесь время никогда не шло правильно.

— Раньше оно хотя бы притворялось, — ответил Михаил. — А теперь перестало.

Костя сидел у окна, прижав колени к груди. После станции Вороново он стал молчаливее. Вера несколько раз пыталась заговорить с ним, но он отвечал коротко и снова отворачивался к стеклу.

Она знала, что брат думает о Михаиле Воронове. О том, что тот исчез, не попрощавшись, и что никто не смог объяснить, куда он ушёл. Возможно, Костя видел в нём себя — мальчика, который оказался на линии и перестал понимать, где заканчивается собственная жизнь и начинается чужая.

Вера пересела рядом.

— Ты как?

— Нормально.

— Это не ответ.

Костя пожал плечами.

— А какой ты хочешь?

Она посмотрела на его отражение в окне.

— Честный.

Он помолчал.

— Я боюсь, что, когда мы доберёмся до конца, меня не будет.

Вера повернулась к нему.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что все говорят о возвращении, будто оно для всех одинаковое. Папа хочет вернуться домой. Дедушка хочет вернуться к своей семье. Ты хочешь найти маму. А я… — Он замолчал и сжал пальцы. — Я не знаю, сколько мне лет. Я не знаю, сколько времени прошло. Я не помню, что было со мной после того, как я остался на линии. Иногда мне кажется, что я просто воспоминание о мальчике, который когда-то существовал.