Книга Последняя станция — море, страница 137 – Алисия Роуден

Но в глубине станции раздался гудок.

Тот самый, который она слышала перед отправлением поезда.

За дверью послышались шаги.

И кто-то произнёс:

— Один вернулся. Теперь очередь остальных.

Вера подняла голову.

Голос был мужским, взрослым, знакомым до боли.

Она знала его.

Это был голос Михаила Соколова — её деда.

Дверь в конце комнаты открылась сама.

На пороге стоял мужчина с седыми волосами, в тёмном пальто. Он опирался на трость с серебряной ручкой. Вера сразу узнала его по фотографиям, хотя вживую никогда не видела.

Михаил Соколов.

Её дедушка.

Он выглядел старше, чем на снимках, но моложе, чем должен был выглядеть человек, пропавший двадцать лет назад. На его лице почти не было морщин, зато глаза казались уставшими. Он посмотрел на Андрея, затем на Веру и Костю.

— Вы всё-таки добрались, — сказал он.

Андрей сделал шаг вперёд.

— Отец.

Михаил Соколов остановился.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, словно пытались сопоставить живого человека с тем образом, который хранили в памяти.

— Ты вырос, — наконец произнёс дед.

Андрей коротко усмехнулся.

— Прошло двадцать лет.

— Для тебя — да.

Вера почувствовала, что эти слова означают больше, чем кажется. Для деда время, возможно, текло иначе. Или он просто не мог сказать, сколько лет провёл на линии.

— Ты знал, что мы приедем? — спросила она.

Михаил Соколов повернулся к внучке.

— Я знал, что однажды ты появишься. Но не знал, когда.

— Почему?

— Потому что маршрут не принадлежит мне. Я могу только ждать, пока он приведёт тебя сюда.

Вера достала билет.

— Мы встретили Михаила Воронова. Он передал мне право на возвращение.

Дед посмотрел на бумагу. На его лице появилось выражение, которое Вера не смогла понять: облегчение, смешанное с болью.

— Значит, он наконец перестал ждать.

— Он исчез, — сказала Вера. — Я не знаю, куда он ушёл.

— Это лучше, чем оставаться здесь ради человека, который не может вернуться.

— Ты оставался ради него.

Михаил Соколов опустил глаза.

— Да.

— И ради этого ты потерял семью?

Он не стал оправдываться.

— Я думал, что смогу вернуть его. Мне казалось, что достаточно найти правильную станцию, правильный билет, правильный момент. Я не понимал, что всё это время пытался вернуть не мальчика, а собственную вину.

Вера посмотрела на него.

— Ты мог уйти.

— Мог. Но тогда мне пришлось бы признать, что я не спас его.

— А теперь?

Дед поднял голову.

— Теперь я понимаю, что спасение не всегда означает возвращение. Иногда оно означает, что ты перестаёшь удерживать человека там, где ему больше не место.

Вера сжала билет.

Она не знала, почему эти слова так сильно задели её. Возможно, потому, что сама только что сделала выбор, которого боялась. Возможно, потому, что впервые услышала от взрослого человека признание: не всё можно исправить, не всех можно вернуть, и не каждая потеря означает, что ты недостаточно старался.

— Что теперь будет с нами? — спросила она.

Михаил Соколов посмотрел на дверь.

— Теперь линия должна решить, что делать с теми, кто ещё остался.

— Кто остался?

— Люди, чьи маршруты не завершены. Твой отец. Твой брат. Ты сама.

Костя поднял голову.

— Я хочу домой.

Дед посмотрел на него.

— Я знаю.

— Тогда почему мы до сих пор здесь?

Михаил Соколов долго молчал.

— Потому что домой нельзя вернуться, пока ты не знаешь, куда именно хочешь вернуться.