Книга Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования, страница 77 – Вадим Мартовский

Максим посмотрел на него без обычной готовности немедленно огрызнуться. Это было тревожнее всего. Обычно в нём жила мелкая, энергичная обида на мир, и она хотя бы подтверждала наличие человека. Сейчас обида была аккуратно убрана в папку с подписью «неконструктивные реакции».

— На тренинге сказали, что слова формируют восприятие, — ответил он. — И если мы называем что-то риском, мы заранее создаём у участников ощущение угрозы.

— Участников чего? — спросил Алексей.

— Процесса.

— Какого процесса?

Максим посмотрел на него.

— Процесса взаимодействия с социальной средой.

— А. Ну да. Теперь всё ясно.

В кабинете аналитиков пахло вчерашним кофе, перегретым пластиком и пылью от старого кондиционера. На центральной стене висел экран, на котором утром ещё светилась привычная схема «Контура»: узлы, связи, всплески, маркировки. Теперь поверх неё открыли таблицу из рассылки отдела методологии. Таблица называлась «Предлагаемые замены терминов в целях снижения стигматизирующего и конфликтогенного потенциала».

Слева были слова, на которых выросло почти всё, что они делали последние пол года. Справа — слова, после которых всё выглядело так, будто они перестали чем-либо заниматься.

Риск — вариативность сценария.

Группа риска — кластер повышенной контекстной чувствительности.

Профиль — контекстная траектория.

Прогноз — аналитическое предположение.

Угроза — фактор дестабилизирующего влияния.

Выявление — наблюдение за возникновением признаков.

Несогласие — отклонение от доминирующего паттерна обратной связи.

Егор читал вслух, с интонацией ведущего детской передачи, который вынужден объяснять ребёнку, почему его хомяк больше не живёт в клетке.

— «Отклонение от доминирующего паттерна обратной связи». Это, коллеги, не несогласие. Это когда вы, допустим, говорите начальнику: «У вас шнурок развязался», а он видит в вас попытку свержения вертикали власти.

— Не надо так формулировать, — автоматически сказал Максим.

Егор уставился на него.

— Как именно?

Максим замялся.

— Без привязки к конкретным управленческим моделям.

— Прекрасно. Тогда так: если абстрактному руководителю абстрактного учреждения сообщают о гипотетическом шнурке, он вправе интерпретировать это как несанкционированное участие в обувной политике.

В дверь заглянула Света, держа под мышкой папку и два листа, испещрённых мелкими пометками. Она не улыбнулась. Света редко улыбалась по утрам, но сегодня её лицо было особенно собранным — как у человека, которому прислали инструкцию по обращению с пожаром, где запрещено использовать слово «огонь».

— Совещание через десять минут, — сказала она. — Лидия просила всех быть. И, пожалуйста, не называйте это переименованием.

— А как? — спросил Егор.

— Актуализацией терминологического аппарата.

— Сколько человек умерло, пока это придумывали?

— Формулировка не предполагает установления причинно-следственной связи между событием и количеством людей, — тихо сказал Максим.

Наступила пауза.

Алексей посмотрел на него внимательнее. Максим стоял у принтера, высокий, сутулый, с серым следом от невыспавшейся щеки. Он действительно был на тренинге вчера вечером — вместе с руководителями групп и теми, кого методологи обозначили как «сотрудников с высокой вероятностью внешней речевой репликации». То есть тех, кто мог случайно сказать правду в коридоре, на кухне или, не дай бог, в переписке.