Книга Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования, страница 6 – Вадим Мартовский

— Да?

— Постарайтесь не использовать слово на «д».

— Какое именно?

Она закрыла глаза.

— Вы быстро учитесь.

Кабинет директора был больше остальных, но уютнее от этого не становился. В нём стояли два шкафа с папками, длинный стол для совещаний, несколько растений, которые выглядели так, будто им давно пообещали пересадку, и портрет какого-то человека в очках.

Под портретом висела табличка:

«Рациональность начинается с уважения к сложности».

За столом сидела Лидия Аркадьевна.

Она была в светлом пиджаке, с тонкими очками на цепочке и выражением человека, которого за день успели разочаровать только дважды, но впереди ещё оставалось много времени.

— Алексей, — сказала она. — Проходите.

Он сел.

— Я читала ваше резюме.

— Там немного.

— Это не недостаток. Иногда резюме читаешь и понимаешь, что человек всю жизнь был занят тем, чтобы не оставаться наедине с собой.

Алексей не нашёлся, что ответить.

Лидия Аркадьевна перелистнула несколько листов.

— Аналитика, процессы, финансовые модели. Почему ушли?

— Компания решила, что дальше справится без меня.

— А вы?

— Я решил не мешать.

— Сильная формулировка. Обычно люди говорят «оптимизация», «сокращение», «разные векторы развития».

— Мне не понравились векторы.

— Никому не нравятся.

Она отложила резюме.

— Вы знаете, чем занимается наш институт?

— Если честно, не до конца.

— Это хорошо. Люди, которые знают заранее, обычно приходят с готовыми выводами. А у нас от выводов и так тесно.

— Мне сказали: поведенческая нерациональность.

— Формально — да. Мы изучаем, почему люди и организации принимают решения, последствия которых можно было предвидеть.

— То есть почему люди делают глупости?

Лидия Аркадьевна посмотрела на него.

Очень спокойно.

Алексей понял, что сказал что-то не то, но ещё не понял, насколько.

— Простите, — добавил он. — Я не знаю правильного термина.

— У нас нет правильного термина, — сказала она. — У нас есть допустимые формулировки.

Она открыла ящик стола, достала тонкую синюю папку и положила перед ним.

На обложке было написано:

«Приказ № 4/17. О профилактике стигматизирующих речевых практик».

— Ознакомьтесь, — сказала Лидия Аркадьевна.

Алексей открыл папку.

Первые две страницы были написаны языком, который не столько сообщал мысль, сколько аккуратно прятал её среди других мыслей.

На третьей он увидел список запрещённых слов и выражений.

Некоторые были ожидаемыми.

Некоторые — нет.

Под пунктом «долбоеб» стояли производные, сокращения, написание с пропусками, написание через символы, «эвфемистические замены, не оставляющие сомнений в смысловом содержании», а также «интонационное воспроизведение термина без его фактического употребления».

— Это серьёзно? — спросил Алексей.

— Очень, — сказала директор.

— А почему?

— Потому что слово создаёт заранее определённую картину.

— Но если картина уже есть?

— Тогда особенно нельзя её упрощать.

— Человек сделал очевидную глупость. Какая разница, как это назвать?

Лидия Аркадьевна чуть наклонила голову.

— Алексей, вы сейчас спрашиваете, как человек или как аналитик?

— А есть разница?

— В институте — это примерно, как между пожаром и учебной тревогой.

Он снова посмотрел на список.

— И что говорить вместо?

— Зависит от ситуации. «Субъект с опережающей уверенностью». «Решение с повышенной отрицательной предсказуемостью». «Недостаточно осмотрительная поведенческая траектория».