Книга Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования, страница 104 – Вадим Мартовский

Вчера они разговаривали долго. Точнее, Вика разговаривала, а Алексей несколько раз почти начинал объяснять, почему он вёл себя так, а не иначе. Каждый раз замечал первые слова, замолкал и пил вино.

— Ты не обязан всё время стоять у себя над плечом, — сказала Вика около часа ночи. — Это тоже способ не быть здесь.

— Я пытаюсь не испортить.

— Лёша, ты всё равно иногда испортишь. Это не лицензия. Просто ты не можешь сначала составить инструкцию, а потом жить по ней.

Он хотел спросить, что теперь делать. Но вопрос был бы старым. В нём уже содержалась просьба выдать ему порядок действий.

Поэтому он сказал:

— Я понял.

Вика посмотрела на него.

— Нет. Но хотя бы перестал немедленно превращать это в доклад.

Утром она ушла, поцеловав его в лоб и велев закрыть дверь на оба замка. Он пообещал. Это было почти всё, что от него требовалось.

Алексей открыл файл Светы.

Первая страница была красивой.

Институт умел делать красивые документы, когда хотел. Светлый фон, тонкая синяя линия, аккуратная типографика, логотип, который теперь выглядел не как канализационный люк, а как благородная схема движения мысли.

«Человеко-ориентированные подходы к анализу общественной обратной связи».

Сборник методических материалов.

Согласованная редакция.

Он прочёл название и понял, что уже заранее злится. Это было нечестно. Название действительно могло означать хорошее. Человеко-ориентированный подход, например, мог бы заключаться в том, чтобы спросить человека, почему он третий день пишет о закрытом травмпункте, а не строить вокруг него контекстную траекторию.

Но могло означать и другое: человека аккуратно развернули лицом к камере, чтобы потом лучше увидеть, в какую сторону его отправить.

Во вступлении говорилось, что современные аналитические инструменты должны учитывать сложность социальной среды, уважать субъектность участников и избегать редукции живого опыта к формальным показателям.

Алексей остановился.

Он не мог сказать, что это неправда. Все слова были правильными.

Дальше сообщалось, что «недопустимо приписывать гражданину устойчивые мотивационные характеристики на основании единичных или фрагментарных цифровых следов». Это тоже было правильно.

Ещё дальше: «Необходимо отличать эмоционально насыщенную реакцию от признаков координированного деструктивного воздействия».

Тут Алексей вспомнил Марину, которая писала в школьный чат о холодных обедах. В официальном сборнике её не было. Не было Олега. Не было Тамары Викторовны. Не было Антона с ямами. Не было Бориса Михайловича на вахте в форме, которая сидела на нём так, будто её выдавали человеку без плеч.

Вместо них имелись:

Субъект А.

Ситуация неудовлетворённой обратной связи.

Субъект Б.

Публичная артикуляция инфраструктурного затруднения.

Субъект В.

Повторяющееся обращение в условиях сниженной результативности стандартных каналов.

Никто не был назван. Никого не унижали. Никому не приписывали намерений.

И всё же в тексте не оставалось никого.

Алексей дошёл до раздела «Уроки инцидента».

Там говорилось, что публикация неактуализированных рабочих материалов «обнаружила дефицит доверия к процедурам экспертной интерпретации». Не утечка. Не люди, узнавшие себя. Не то, что чьи-то жалобы годами превращались в характеристику их потенциальной опасности.