Книга Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования, страница 101 – Вадим Мартовский

— А зачем вы тогда пришли?

Он хотел сказать: «Послушать». Но это тоже звучало слишком красиво. Как будто он заранее выбрал правильную роль и теперь мог спокойно сидеть с ней за столом.

— Потому что я работаю там, — ответил он. — И потому что мне надо было прийти.

Тамара Викторовна сняла пуховик, аккуратно повесила его на спинку стула.

— Ну, пришли. Дальше что?

Егор поднял ладони.

— Дальше можно говорить. Без повестки.

— Повестка всё равно есть, — сказал Олег. — Нас всех где-то описали. Потом выложили. Теперь у них комиссия, а у нас что?

— У нас чай, — сказал Егор.

— Чай — это хорошо, — ответил Олег. — Но он не отменяет, что я после утечки неделю не мог на работе глаза поднять. У нас там все друг друга узнали. Никто фамилий не видел, но какие фамилии, когда написано: мужчина сорока лет, бригада, задержки выплат, две жалобы в трудовую и жена пишет в районный чат. У нас таких один.

Он говорил без повышенного голоса. От этого его слова казались тяжелее.

— Я не просил, чтобы меня изучали, — продолжил он. — А потом не просил, чтобы меня публиковали. Я просто хотел зарплату. Это вообще нормальное желание?

— Нормальное, — сказала Марина.

— Вот. А у них получается, что я источник чего-то там.

— «Напряжения», — подсказал Антон.

— Да мне плевать, какого. Я источник. Как труба.

— Труба хотя бы воду иногда даёт, — сказала Тамара Викторовна.

Несколько человек засмеялись. Не потому, что было очень смешно. Смех возник как пауза, в которую можно было не говорить, что сейчас все понимают друг друга слишком хорошо.

Марина крутила в пальцах бумажный стаканчик.

— У меня сын увидел пост, — сказала она. — Ему одиннадцать. Он спросил: «Мам, это про нас?» Я сказала: нет. А потом он прочитал, что мать ребёнка «использует эмоциональное вовлечение в целях повышения охвата». И спросил: «Ты специально всех заводила?»

Она посмотрела на Алексея.

— Что вы ему ответили бы?

Вопрос был задан спокойно. Почти деловым тоном. Алексей почувствовал, как у него пересохло во рту.

Он мог сказать: «Нет, модель не утверждает намерение». Мог объяснить разницу между описанием паттерна и оценкой личности. Мог рассказать, что формулировка некорректна, что в новых рекомендациях это признали, что система была доработана.

Но Маринин сын не спрашивал о модели.

Он спрашивал, делала ли мать что-то плохое, когда пыталась добиться горячего обеда в школе.

— Я бы сказал, что она пыталась накормить ребёнка, — произнёс Алексей.

Марина долго смотрела на него.

— И всё?

— И всё.

— Не слишком научно.

— Нет.

— Хорошо.

Она отвернулась.

Алексей почувствовал почти физическое желание достать блокнот. В «не слишком научно» уже была готовая статья. Можно было назвать её «долбоеб объяснительный» — человек, который уверен, что любое унижение можно обезвредить, если правильно описать его устройство.

Но блокнота на было.

Антон наклонился вперёд.

— А Борис Михайлович? — спросил он. — Он кто вообще?

Егор посмотрел на Алексея.

— Архивист, — сказал Алексей.

— Это он выложил?

— Да.

— Я сначала думал: молодец. Потом понял, что там и меня видно. Теперь не знаю.

— Нормально, — сказал Олег. — Ты не обязан знать.

— А вы знаете? — спросил Антон у Алексея.

— Нет.

— Но вы же из института. У вас там на всё должна быть формулировка.

— Была, — сказал Алексей. — Сейчас не очень.