Книга Крот Курской дуги, страница 87 – Денис Громов

— Я не курю, Витя.

— Знаю. Возьми.

Я взял и держал её в пальцах, покамест она не размокла.

— Ковалёв.

— Ну.

— Ты сейчас чего думаешь?

— Ничего.

— Врёшь, — обронил Витюха спокойно. — Ты думаешь, где ты просчитался.

Я не ответил.

— Не думай нынче, — велел он. — Нынче не надо. Нынче ты себе такого надумаешь, что потом три года разгребать.

— А когда надо?

— Через день. Или через два, — он затянулся. — Я, Ковалёв, после Сашки Черных четыре дня думал, чего я не так сделал. И надумал, что я его послал. А потом узнал, что не я его посылал, а Гурьев, и я тогда в тот день вообще на кухне был.

Он выпустил дым.

— Так что ты погоди. Ты сперва узнай, как оно было, а потом уж вини.

— Я знаю, как оно было.

— Не знаешь, — Хлыстов повернулся ко мне. — Ты, может, и знаешь, а покамест не проверил. Ты завтра пойди и проверь.

— А ежели окажется, что я?

— А ежели окажется, что ты, — обронил Витюха. — Тогда тем более надо знать. Потому что тогда ты будешь знать, чего именно нельзя.

* * *

Отделение я собрал в тот же день, в полдень.

Собрал за землянкой, всех семерых, и стоял перед ними минут пять, не зная, с чего начать.

Они ждали.

Прокудин глядел в землю. Тагир — на меня, не мигая. Прохоров держал тетрадь и мял её углы. Ливенские — вернее, теперь уже двое ливенских, Фрол и Кузьма, — стояли плечом к плечу и переминались.

— Я вам сейчас скажу, как оно было, — начал я. — И скажу как есть, потому что вы всё равно узнаете, а от чужих узнавать хуже.

— Товарищ командир отделения, — подал голос Прокудин. — Может, не надо?

— Надо, Иван Гаврилыч.

И я рассказал.

Про счётчик в голове. Про двадцать пять минут и два ряда. Про то, что решил, будто пройду. Про девять минут вместо тридцати.

Они слушали молча.

Когда я кончил, минуту стояла тишина.

— Товарищ командир отделения, — заговорил наконец Фрол. — А зачем вы нам это?

— Затем, что вы завтра пойдёте работать. И у вас у каждого в голове когда-нибудь встанет такой же счётчик.

— И чего делать?

— Говорить вслух, — ответил я. — Ежели чувствуешь, что торопишься, скажи об этом соседу. Вслух. Соседу, а не себе.

— А ежели он тоже торопится?

— Тогда вы оба остановитесь.

Кузьма поскрёб затылок.

— Мудрёно, — обронил он. — А ежели командир велит?

— Тогда скажи командиру.

— Дык он же командир!

— Кузьма, — я поглядел на него. — Ежели бы девятого кто-нибудь из вас мне сказал: Ковалёв, ты частишь, — я бы остановился.

— Дык мы ж не видели.

— Вот и глядите теперь.

Прохоров вдруг поднял руку, как в школе.

— Товарищ командир отделения. Я в тетрадь запишу?

— Что запишешь?

— Ну вот это. Что надо вслух говорить.

Я подумал.

— Запиши, Миша.

* * *

Я нашёл её.

Не сразу — на следующий день, когда поле уже сняли целиком и когда по нему можно было ходить в открытую.

Я вернулся на свою полосу и прошёл её ещё раз. С щупом. Медленно.

Она стояла между третьим и четвёртым моим тычком.

Точно посередине. Деревянная, наша, майская, чуть просевшая в вязком грунте и потому лежащая на два пальца глубже, чем обычно.

Я измерил расстояние между собственными отметками — по ямкам от щупа, они были ещё видны в сырой земле.

Мерил я пальцами, потом линейкой, которую взял у Прохорова, потом ещё раз пальцами, потому что не поверил линейке.

Ямки шли парами: две рядом, потом промежуток, потом опять две.