Книга Крот Курской дуги, страница 64 – Денис Громов

Он поглядел на меня.

— И то и другое плохо. Ты уж постарайся, чтоб второго раза не было.

— А как?

— А никак, — комбат пожал плечами. — Оно от тебя не зависит.

— Не благодари, — он кивнул на лист. — Читай.

Я взял.

Вторая половина письма Северцева. Написано от руки, мелко, узкими строчками, тем же почерком, каким он подписывал ящики.

«Тов. майор, в случае если т. Ковалёв по каким-либо причинам не может быть откомандирован, прошу обязать его в срок до 10 июля изложить письменно порядок производства работ, применяемый им в отделении, с указанием распределения обязанностей, норм времени и способа ведения формуляра. Изложенное намерен доложить начальнику инженерных войск армии».

Я поднял голову.

— Он знал, что я откажусь. Он эту половину письма заранее написал, до ответа.

Зотов хмыкнул.

— Он умный, Северцев. Он ещё в апреле мне говорил, что мы не так работаем. Приехал, посидел два дня, поглядел и сказал.

— А вы?

— А я его послал, — обронил комбат просто. — Не грубо, вежливо. Сказал: товарищ капитан, дайте мне людей, сроки и бумагу — и я вам буду работать хоть по-научному, хоть с оркестром.

— А он?

— А он сказал, что бумагу даст, — Зотов невесело усмехнулся. — И дал, между прочим. Двадцать листов прислал в мае, я их писарю отдал.

Он побарабанил пальцами по столу.

— Пиши, — велел он. — Только я тебе сразу скажу, чтоб ты потом не обижался и за спиной меня не костерил.

— Слушаю.

— Я это не подпишу.

Я молчал.

— Не потому, что не согласен, — продолжал Зотов. — А потому, что ежели я под это подпишусь, то первый вопрос ко мне будет не «как хорошо придумано», а «а раньше вы, товарищ майор, чем занимались?». И второй вопрос: «Отчего у вас в батальоне месяц работали неправильно и вы наверх не доложили?»

Он развёл руками — большими, красными, с толстыми пальцами.

— Понимаешь механику?

— Понимаю, — и я правда понимал.

— Вот и хорошо, — он встал. — Напишешь — принесёшь. Я прочитаю. Дальше поглядим.

— На что поглядим, товарищ майор?

Он посмотрел на меня сверху.

— На цифры.

Он обошёл стол и остановился напротив.

— Ты мне вот что принеси, Ковалёв. Не рассуждения. Рассуждений наверху своих девать некуда, там на каждое твоё рассуждение три готовых лежит. Ты мне принеси две недели по своему отделению и две недели по любому другому. Рядом. В столбик.

— Понял.

— Тогда, — обронил Зотов. — Тогда я, может, и подпишу. Цифру наверху читают. Цифру нельзя переспорить, её можно только перепроверить, а перепроверять никто не любит, потому что для этого работать надо.

Крутов проводил меня до улицы.

Мы вышли из погреба на свет, и он остановился, щурясь и доставая папиросы.

— Ковалёв.

— Я.

— Вы понимаете, что вы сейчас сделали?

— Отказался от перевода.

— Вы отказались от перевода в штаб армии за неделю до наступления, — он прикурил, прикрывая ладонью. — Я за два года службы такого не видел ни разу. Люди в тыл зубами рвутся. У меня, между нами говоря, половина работы из этого и состоит: разбирать, кто как рвётся и какими способами.

— Я не в тыл рвусь.

— Я заметил, — он выпустил дым в сторону. — И вот это для меня, честно сказать, страннее всего остального. Страннее ваших рук, ваших слов и вашего почерка.

Я промолчал.

— Ковалёв, — Крутов посмотрел на меня. — Я вам сейчас скажу одну вещь, а вы её не повторяйте.