Онлайн книга «Панцирная пехота»
|
Товарищ Ковалёв, он просил передать Вам следующее, я записала за ним слово в слово. „Скажи ему, что я помню и что он у меня спрашивал. Пущай не мучается. Помнить надо не как виноватый, а как учитель. У виноватого руки трясутся, а у учителя не трясутся. Вот и вся разница“. Ещё он просил передать, что ругался матом, но я это писать не стала. Пишите ему, пожалуйста. К нему никто не пишет, а он спрашивает. С уважением, Коновалова». Я прочитал это письмо стоя, у почтового окошка, и потом ещё раз на улице, и потом третий раз вечером, у себя на постое. Помнить надо не как виноватый, а как учитель. Он мне это сказал в сентябре, в Орле, на прощание - «Гришку помни, только не так, как ты его помнишь, по-другому» - и не объяснил как. И я четыре месяца не понимал. А он, оказывается, всё это время знал ответ и просто ждал, покамест я спрошу. Я сел писать ему в тот же вечер. Написал восемь страниц - про Днепр, про глину, про то, что через учебные поля прошли шестьсот двенадцать человек, про Гнилицы и про памятку, экземпляр которой послал вторым письмом. И в конце приписал то, чего не писал никому: «Ерофей Ильич, я Вам должен сказать одну вещь. Я в июле думал, что я сапёр. А оказалось, что я не сапёр. Сапёр - это Вы и Верещак. У Вас руки знают. А я, судя по всему, тот, кто пишет бумаги. Мне это не нравится, но выходит, что от бумаг живых больше». * * * Второе письмо я отправил через два дня, и во втором был экземпляр памятки. А через неделю, шестнадцатого февраля, мне пришло письмо, которого я не ждал совсем. Из Гнилиц. Конверт был надписан детским почерком - крупным, с нажимом, - и обратный адрес стоял такой: «Гнилицы, Никите Фомичу». Внутри лежал листок, вырванный из школьной тетради, и писал его явно не Никита Фомич, потому что рука была детская, а слова взрослые. «Здравствуйте товарищ сапёр Ковалёв. Пишет Вам под диктовку Никиты Фомича его внучка Валя, 11 лет, потому что дедушка сам писать не может, у него руки трясутся. Дедушка велел передать что бумагу Вашу мы получили. Её привезли из района 12 февраля и повесили на сельсовете и у колодца, как там написано. Дедушка велел передать что он собрал баб и читал вслух три раза. Первый раз не поняли а на третий поняли. Дедушка велел передать что баба Настя после этого не пустила своих ребят в дровяник и там потом нашли. Ещё дедушка велел передать что Митрохина Дарья Семёновна вернулась из района. Она без ноги но живая и уже сидит. Дедушка сказал написать что он Вам кланяется и что ежели будете ехать мимо то заезжайте. Валя Никитина». Я это письмо читал, наверное, раз десять. И сильнее всего меня добила даже не баба Настя с дровяником. Меня добило «первый раз не поняли, а на третий поняли». Мы с Дорошенко двенадцать дней переписывали эту страницу двадцать три раза, чтобы её поняли с первого раза. Не вышло. Зато вышло другое: нашёлся шестидесятилетний старик с двумя палками, который прочитал её вслух три раза подряд, покамест не дошло. И вот это, а не наши двадцать три черновика, оказалось тем, что сработало. Я в тот же вечер приписал в тетрадь двадцать третий пункт. «23. Бумага не работает сама. Бумагу читает вслух живой человек, и всё решает он. Значит, надо писать не только текст, но и того, кто его прочтёт». |