Книга Панцирная пехота, страница 80 – Денис Громов

— Сынок, - она поглядела на него почти жалостливо. - К нам в Дубровке сапёры в октябре обещались. Нынче февраль.

Мы шли обратно молча.

Дошли до крыльца, и Дорошенко остановился.

— Ковалёв, у нас с вами дырка.

— Вижу.

— Мы им пишем «жди сапёров», а сапёров нет.

Он поднялся на две ступеньки и обернулся.

— И знаете, чего хуже всего? Ежели она полезет и ей повезёт, она в следующий раз полезет уже без страха. И расскажет соседкам, что бумага врёт.

Вот из этого разговора и родился четырнадцатый пункт, который я потом считал самым полезным во всей памятке.

Мы написали в нём не «жди», а «как лезть, ежели всё равно полезешь».

«14. Если ждать больше нельзя и ты идёшь в погреб сам - иди один. Не бери детей и не зови соседей поглядеть. Спускайся по тому месту, где уже ходил, и не сходи в сторону. Ничего не поднимай с земли и не отодвигай. Если увидел проволоку, шнур или свежую землю - выйди и не возвращайся».

Ярцев над этим пунктом сидел час.

— Ковалёв, вы понимаете, что вы тут делаете?

— Понимаю, товарищ майор.

— Вы пишете инструкцию по нарушению собственного же запрета.

— Так точно, - не стал я спорить. - Потому что запрет всё равно нарушат.

Он долго глядел на строчку.

— Оставляю, - ответил он наконец. - Только я это подпишу отдельно, своей фамилией.

* * *

Двадцать шестого января памятку понесли наверх.

Понёс её Ярцев, и вернулся он через сутки, и по лицу его я понял, что дело плохо.

— Ковалёв, зайдите, - позвал он.

Я зашёл.

Он сидел за столом с нашей страницей в руках.

— Вернули нам её?

— Не вернули, - уронил он. - Хуже. Отправили на согласование.

— Куда отправили?

— В политуправление, - он положил лист. - Потому что документ, обращённый к населению, идёт через них.

Он поглядел на меня.

— И вот что мне там сказали, а вы послушайте, потому что вам это пригодится на всю жизнь.

— Слушаю вас.

— Мне сказали, что первый пункт неприемлем.

— Который «если село цело - считай, что заминировано»?

— Именно, - подтвердил Ярцев. - Мне сказали: вы предлагаете обратиться к населению освобождённых районов с текстом, вызывающим панику и недоверие к освобождению.

Я стоял и молчал.

— И знаете, что самое поганое? - спросил он. - Они не глупые люди и говорят не глупость. Они говорят: люди только вернулись, они полтора года ждали наших, а вы им первым делом суёте бумагу, где написано, что дома трогать нельзя.

Он потёр лицо.

— И я не нашёл, что им ответить.

Я поглядел на страницу, которую мы писали двенадцать дней.

— Товарищ майор, а можно я попробую?

— Что именно попробуете?

— Ответить им попробую.

Ярцев поглядел на меня с сомнением.

— Ковалёв, вы старший сержант, - напомнил он. - Вас туда не пустят.

— А вы меня возьмите как исполнителя, - предложил я. - Для справок по существу.

Он подумал.

— Ладно, - уступил он. - Возьму. Только вы там молчите, покамест я не спрошу.

Согласование было двадцать девятого января.

Нас принял подполковник из политуправления - молодой, лет тридцати двух, аккуратный, с очень внимательными глазами, и я с первой минуты понял, что он не формалист и что от этого будет только труднее.

Он прочитал памятку при нас, целиком, не спеша.

— Товарищ майор, - уронил он, дочитав. - Я вам объясню свою позицию, а вы объясните свою.

— Слушаю вас.

— Пункт первый. - Он развернул лист к нам. - «Если село цело и немец его не сжёг - считай, что оно заминировано».