Книга Панцирная пехота, страница 69 – Денис Громов

Проверить догадку про тройки я смог только в середине декабря.

До того было некогда: три поля, шестьсот человек через них за две недели, справки, журналы, вечная нехватка бумаги и лопат.

А в декабре плацдарм перестал быть плацдармом.

Наступление пошло западнее и севернее, фронт ушёл от реки километров на сорок, и то место, где мы в октябре лезли по глине, оказалось глубоким тылом.

Бригаду двинули следом.

И вот тут началась работа, которой я не ждал и к которой оказался не совершенно не готов.

Мы стали разминировать то, что немцы оставили при отходе.

Не поля перед передним краем - с ними всё было понятно и привычно. Мы стали разминировать, то что освободили: деревни, дороги, мосты, колодцы, школы, водокачки.

То самое, о чём я в сентябре записал в тетрадь: он воюет не с армией, а с тем, что идёт следом.

Первая деревня называлась Гнилицы.

Сорок дворов, из которых уцелело двенадцать, и в этих двенадцати к нашему приходу уже жили люди - вернулись из леса, где просидели полтора месяца.

Мы пришли восемнадцатого декабря, к полудню.

Встретил нас председатель сельсовета - вернее, человек, назвавшийся председателем, потому что никакого сельсовета уже два года не существовало. Ему было лет шестьдесят, звали его Никита Фомич, и ходил он, опираясь на две палки.

— Сынки, вы сапёры? - окликнул он ещё издали.

— Сапёры, отец, - подтвердил я.

— Слава те господи, - он опустился на завалинку. - Мы вас четвёртый день ждём. Мы уж думали, не придёте вовсе.

— А чего у вас случилось?

— А у нас Митрохина подорвалась, - уронил он. - Позавчера.

Я насторожился.

— Где подорвалась?

— Дык у себя во дворе.

Он показал палкой вдоль улицы.

— Пошла в погреб за картошкой. У ней там картошка с осени спрятана, она её от немца в яме держала.

Он замолчал.

— Живая хоть? - уточнил я.

— Ногу отняли, - обронил старик. - Её в район свезли, на подводе, вчера утром.

Данилов рядом со мной достал блокнот.

— Отец, а до неё кто-нибудь в этот погреб лазал? - уточнил он.

— Дык она сама и лазала. Раза три. Она ж туда с ноября ходит, как вернулись.

Я поглядел на Данилова, он в свою очередь на меня.

— Три раза сходила, а на четвёртый, - договорил он и тяжело вздохнул.

— На четвёртый, значит, - задумчиво произнес я и добавил. - Показывай, отец.

* * *

Погреб мы вскрывали шесть часов.

Работали втроём: я, Ткаченко и сапёр из первого батальона по фамилии Верещак - молчаливый украинец лет сорока, которого мне дали в помощь и который оказался лучшим из всех, с кем я работал после Панкратова.

Вход мы не трогали.

Вход был утоптан: по нему четыре раза прошла хозяйка, и по нему же в ноябре ходили её дети.

Мы зашли сбоку, разобрав кладку.

И вот что мы нашли.

В погребе, в дальнем углу, под слоем земли лежал заряд на замедлителе - химическом, из тех, про которые в трофейном сборнике писали до шести месяцев.

Он не сработал.

Он должен был сработать в ноябре, судя по всему, и не сработал, потому что в погребе было холодно и сыро, а такие механизмы на холоде тянут дольше расчётного.

А то, на чём подорвалась Митрохина, лежало отдельно.

Небольшая противопехотная, немецкая, поставленная не в проходе, а сбоку - там, где человек ставит ногу, обходя ступеньку.

Ступенька в этом погребе была разбита. Верхняя, бетонная, с отколотым краем.