Книга Зимние Боги и Змеи, страница 238 – Венди Хейсс

Я провела руками по лицу, вспоминая, кто стоял передо мной.

— Во мне кипит ненасытная ярость. Возможно, она никогда не исчезнет, но точно всегда будет направлена против твоего народа. Ты мой враг. И останешься им навсегда, — почему я позволила себе расслабиться и согреться рядом с врагом? Мать, наверное, плакала кровью и шипами из-за моего поведения.

Он долго и молча смотрел на меня. Не дрогнул, пока моя кожа покрывалась мурашками, а сердце рвалось в груди.

— Знаю, — тихо признал он.

Знал ли он, что забывать начала именно я?

— Правда? Не недооцениваешь меня? Я уже совершила множество ужасных поступков и буду совершать ещё худшие. Ты понимаешь, что я злодейка в твоей истории?

— Тогда спокойной ночи, моя милая злодейка.

— Не шути, — отрезала я.

— Я не шучу. Вообще никогда не шучу. Сделай всё самое худшее, Сноу. Я готов.

— Так быстро сдался? Больше не будет просьб, нравоучений и красивых слов, призванных заставить меня понять, какой я ужасный человек? — не хотела, чтобы он сдавался. Мне требовалось, чтобы он сражался, уступал страху и рушился под тяжестью моей мести. Я не собиралась щадить никого, в том числе его. Почему же тогда хотелось пощадить именно адриатийца?

— Больше не будет.

— Почему?

— Потому.

— Это не ответ.

— Что ты хочешь услышать, Сноу?

— Хватит давать этот нелепый ответ, раздражающий ублюдок, — я почти кричала и тяжело дышала. — Почему всегда речь о том, что хочу услышать я, а не о том, что думаешь ты? Никогда не знаю твоих мыслей. Вообще никогда. Ты ненавидишь меня немного, сильно, иногда меньше, а иногда больше? Ответь нормально, чтобы я знала. Хочу знать.

Он изучал меня целую вечность, словно готовился к моей реакции, а затем тихо произнёс.

— Тебе не понравится ответ.

Я кипела от раздражения и из последних сил не стискивала зубы и кулаки до боли, которая могла бы успокоить.

— Я устала. Очень устала, а ты мне сейчас совсем не нужен. Убирайся из моей головы, — это была просьба, возможно, молитва. Мне нужно было избавиться от него прежде, чем он окончательно превратится в одну из навязчивых мыслей.

Он поднял руку и костяшками пальцев коснулся виска.

— Почему я в твоей голове?

Я проглотила ком в горле.

— Тебе не понравится ответ.

Его ладонь легла на затылок, и я перестала ясно мыслить.

— Потому что ненавидишь меня?

— Да. Глубоко, сильно, отчаянно. Я отчаянно хочу тебя ненавидеть, — признание потрясло меня сильнее, чем его. Я не ненавидела. В этом и заключалась проблема. Неужели только сейчас поняла? Как можно было не ненавидеть его? Он был… Он был кем? Почему мне приходилось составлять целый список, чтобы оправдать ненависть? Он адриатиец. Поклявшись уничтожить их, не собиралась никого щадить. Ни Килиана, ни Мала, ни Амери, никого. Почему теперь вообще хотела их пощадить?

— Вот, — сказал он. — Ты снова слишком много думаешь. Если одна вещь требует такой сложной обработки, значит, ты думаешь неправильно.

— Что, во имя преисподних, ты понимаешь, Кил? — имя сорвалось само, будто язык давно к нему привык. Наверное, я слишком часто произносила его про себя. Порой часами без остановки.

Он улыбнулся, и глаза тоже вспыхнули.

— Вот видишь, как легко сделать меня счастливым?

Жар пронзил всё тело.

— Не говори подобного.

Он потянулся убрать с моего лица прядь, как делал обычно. Слишком часто. Настолько, что я слишком много об этом думала.