Книга Зимние Боги и Змеи, страница 237 – Венди Хейсс

Он повернулся ко мне с неподвижным, непроницаемым лицом. Во имя богов, как можно было совершенно не понимать, о чём он думает?

— Вот это, — тихо сказал он. — Делай так чаще. Именно это делает тебя неотразимой.

Я растерялась и резко вдохнула. Ненавидела то, как сердце пропустило удар и забился под кожей.

— Тогда развлекай меня чаще.

Он коротко рассмеялся и посмотрел из-под тёмных век.

— Если бы мои мучения и гибель не были для тебя главным развлечением, я бы исполнил просьбу.

Остаток пути до моих покоев мы прошли молча. Моё тело неловко напряглось, а он даже не моргнул после всей чепухи, которую только что наговорил.

— Сможешь ответить без осуждения? — спросила я, надеясь наконец разобраться с тем, что мучило меня давно, а сегодня особенно сильно.

Он молча кивнул.

— Нормально ли слышать голос матери? Не вспоминать прежние разговоры, а слышать, словно она действительно говорит со мной сейчас? — осторожно подбирала слова. Если кто и знал о духовном мире, то адриатийцы. Голос матери звучал несколько раз и не только во сне. Он приходил посреди дня, когда я ела, шла куда-нибудь, сражалась, в самые странные минуты и каждый раз заставлял обернуться.

— Поэтому ты сегодня пришла в её комнату?

Я кивнула.

— После смерти одни духи остаются в промежуточном мире из-за злости и обиды, а другие из-за сожаления и страха за тех, кого оставили. Возможно, твоя мать наблюдает за тобой оттуда, пока её душа не освободится и не уйдёт к небесам. Ты не сходишь с ума. Перестань так думать.

— Откуда ты… — начала я и удивлённо уставилась на него, не закончив.

— У тебя нет теней, но ты научилась показывать эмоции лицом. Если смотреть достаточно долго, их можно читать целыми предложениями, — Килиан был очень странным. Иногда сдерживался и говорил только серыми глазами, а в другие моменты словно открывал кран, смазанный маслом, и слова с мыслями лились без всякой меры. Хотя, возможно, он просто был идиотом, а фразы, которые так задевали меня, для него ничего не значили.

— Значит, ты пялился на меня бесконечно долго, раз знаешь выражения в таких подробностях.

— Это всё, что ты вынесла из моих слов? — недоверчиво спросил он.

— Зачем ты пытаешься меня читать, Килиан? — мне было любопытно, почему он постоянно стремился вытянуть правду, особенно когда я сильнее всего хотела её спрятать.

— Ты странная загадка, которую никак не могу разгадать.

Нет, он сильно ошибался. Я была простой и совершенно обычной.

— Не пытайся. Я и сама не могу собрать себя воедино, отчасти благодаря твоему народу. Они прекрасно знали, как разбить человека, а потом раскидать куски по ямам, до которых не могу докопаться.

— Сноу, я… — снова эти раздражающие, мучительные слова и выражение мольбы и раскаяния, от которых меня тошнило.

— Значит, ты сожалеешь? И что это изменит для меня? Если бы подобное сделали с тобой, ты сумел бы простить? — я полностью повернулась к нему. Электрическая ярость охватила грудь и вспыхнула пламенем. — Ты сожалеешь? А сколько остальных не сожалеют? Сколько всё ещё хотят моей смерти? Сколько продолжают преследовать, будто однажды уже не убили меня? — почти выкрикнула тяжёлую правду и лишилась дыхания. Он не смел просить прощения, особенно от имени всех. Даже если бы вся Адриата вместе с королём встала передо мной на колени, я без колебаний сожгла бы их. Килиан не смел отрицать, что они сделали бы то же самое снова и ни о чём не пожалели. Убили бы при первой возможности. Я знала, как они меня видели. Так же смотрел и он, когда прибыл в Исийорд, будто перед ним дикое животное или нечто похуже. Одно воспоминание об этом взгляде до сих пор заставляло содрогаться.