Книга Зимние Боги и Змеи, страница 230 – Венди Хейсс

— Лимонный пирог тебе подходит.

Подходит?

— Почему?

— Кислый и сладкий.

Я не удержал улыбку.

— Теперь я сладкий?

— Твои слова сладкие. А вкус оценю, когда представится возможность, — она медленно убрала руки. Мягкая кожа скользнула по моей, и от этого трения исчезло всё остальное. Холод, ветер, дыхание. Осталась только она. Я настолько утонул в её прикосновении, что не сразу понял смысл слов. Затем они дошли, а вместе с ними пришло напряжение и отчаянная потребность позволить ей попробовать. Мотнул головой, отгоняя непристойные мысли. Меня тревожило, как часто я о ней думал. Думал именно так. Она оставалась собой — со всей своей жаждой мести, а я — собой, со всей своей виной и чувством недостойности.

— Килиан, можешь кое-что сказать? — тихо спросила она, не решаясь продолжить и глядя куда-то вдаль.

— Зачем сомневаться, Сноу? Говори, — расскажи мне всё. Ничего не скрывай. Положись на меня, обопрись на меня, доверься мне. Я хотел произнести это вслух, но по-прежнему был собой, а она собой.

Она сглотнула, кивнула и сжала руки по бокам.

— Почему Ния сказала, что я пустая? Вы правда ничего во мне не видите? — Сноу положила ладонь на грудь. — Я и правда пустая? Этого не чувствую, хотя одновременно чувствую. Ничего не понимаю.

Тело само напряглось. Значит, слова Нии всё это время давили на неё.

Я довольно быстро понял, что радужное колесо её эмоций вращалось настолько бешено, что тени казались совершенно пустыми, спрятанными и бесцветными. Именно поэтому мы не могли различить ни одного чувства. Сноу не умела остановить или хотя бы замедлить их яростный поток, чтобы мы успели увидеть отдельные оттенки. Но чувствовала она всё. Порой ничто весит не меньше. Слишком тяжёлое тоже начинает казаться пустотой. Когда долго несёшь этот вес, перестаёшь замечать его тяжесть.

— Сноу, ты имеешь право чувствовать пустоту, полноту или всё сразу. Иногда свет луны скрывает тьму за собой, а порой тьма становится настолько сильной, что всем звёздам и свечам этого мира приходится удерживать луну на поверхности и не давать утонуть. Неважно, что мы способны или неспособны увидеть в тебе. Важно лишь то, кем ты позволяешь себе быть. Луна остаётся луной и во тьме, и на свету.

Она долго молчала, погружённая в мысли, а затем вздохнула и снова стала привычной собой.

— Мал прав. Ты и твои красивые слова.

— Ния права. Ты и твой острый язык. Настоящая лисица, — я покачал головой.

Лицо стало суровым, а уголки рта приподнялись в усмешке.

— Я всё ещё очень тебя ненавижу.

Мне не хотелось её ненависти, но просить о другом означало бы потратить желание на недостижимое.

— Какая неожиданность.

Она закатила глаза и плотнее запахнула плащ.

— Поехали, пока холод не заморозил мне тело, а ты окончательно не заморозил желание жить, — она взобралась на Мемфис.

— Как скажете, дахаара.

Она застонала и всю дорогу шептала десятки проклятий на кальгнанском, прежде чем погнала Мемфис вперёд.

Сноулин

Адриата не помогает Исийорду, по крайней мере войсками. Каким-то образом я поверила Килиану. Поверила его словам, и они принесли крохотный кусочек покоя. Всё, что он говорил, наполняло странным умиротворением.

Отец разместил войска во всех приграничных городах, и теперь они занимались не только соларийцами. Он приказал тайно отправить отряд в Ханай, чтобы вернуть или уничтожить солдат, попавших в плен после незаконного перехода границы. Причина нигде не упоминалась. Какой бы она ни была, отец готов был казнить собственных людей, лишь бы они не заговорили и не оказались под пытками ханайцев. Теперь также знала, куда исчез Элиас. Он находился на севере, только на ханайском.