Книга Зимние Боги и Змеи, страница 190 – Венди Хейсс

Не понимала, что трещало громче, лёд, ползущий по воздуху, или его стиснутая челюсть.

— Ты не захочешь называть меня врагом.

Смех вырвался из глубины.

— Иначе что? Что ещё ты можешь сделать, чего я уже не пережила?

Он ударил кулаком по деревянному столу. Лёд растёкся по поверхности, и стол раскололся надвое.

— Сноулин, дочь моя, ты понятия не имеешь, кто перед тобой. Я сделал тебя умной, но от твоей глупости несёт за милю.

— Из уст осла, который тащит на себе одного предателя-лорда и одного чудовища, это звучит как прекрасный комплимент. Один впускает убийц, другой насилует, пытает и сжигает женщин и маленьких детей. Твоих людей. Исийордцев.

Он оскалил зубы. Напряжение ярости дрожью просочилось в магию, и стены покрылись льдом.

— Ты думала, я не знал?

Я насмешливо фыркнула на откровенное признание.

— Ах да, конечно знал. Глупая я. Не стоило ждать кроликов в змеином логове, которым правит сам король-кобра. Но что лорды скажут о твоих питомцах и их поступках? Лорд не отдал короне ни одного серебряного дара, шпионил и позволял издеваться над людьми в одном из крупнейших городов Исийорда. У остальных будет немало слов. Особенно когда Селдрик, солдат, которого я оставила управлять городом, пришлёт золота достаточно, чтобы год кормить весь Исийорд. Тогда посмотрим, кого они станут восхвалять.

— Ты мне угрожаешь? — вся комната покрывалась льдом. Он не пытался напугать, магия просто вышла из-под контроля.

— Разве мои слова должны тебя пугать?

Температура упала ниже, чем снаружи. Дыхание превращалось в белый туман, но я оставалась спокойнее рыбы в воде. Эти вспышки ярости были знакомы слишком хорошо. Неужели он не понимал, что именно против страха перед ним, поклонов и подчинения меня и тренировали? Неужели не знал, что сам уморил во мне страх и накормил злостью, храбростью, яростью и дерзостью?

— Под моей властью королевство процветает. Однажды даже боги склонятся передо мной. Твои мелкие слова и выходки раздражают, но никогда не тревожили. У тебя нет власти, кроме титула и того, что позволяю иметь, — огрызнулся он.

Я медленно захлопала и начала отступать к выходу.

— Великолепно. Рада, что твоя бедная хрупкая психика не пострадала. Я занимаюсь работой, которую сама выиграла, и продолжу до дня отъезда из Исийорда. Если это раздражает и разрушает твои мерзкие планы, виновата не я, а твоя неспособность. И последнее. Не терплю отбросов, кем бы они ни были, — я остановилась и в последний раз повернулась. — А если решишь причинить боль или наказать кого-нибудь из дорогих мне людей, помни, я знаю, где спишь ты и твои игрушки.

— За одну эту угрозу тебя можно высечь.

Я широко развела руки.

— Наслаждайся, отец. Я не морю врагов голодом, лишая сил. Они должны оставаться достаточно мерзкими, чтобы удовлетворить мой аппетит.

Так моё третье весло сначала сломалось, затем было восстановлено, а теперь оказалось под угрозой, пока я сама пережила отца.

Мы кричали весь разговор, и горло горело от тонких нитей хрупкой словесной храбрости, которыми защищалась. Я не боялась. Но мужество смял не страх, а воспоминания. Ладони перестали дрожать и наконец подчинились разуму. Я не боялась, но отец напомнил времена, когда боялась. Воспоминания и оставленные ими следы были страшнее любого чудовища.