Книга Зимние Боги и Змеи, страница 153 – Венди Хейсс

Я провела пальцем по руке, наполовину не веря, что это не какая-то хитрость или иллюзия.

— Я восстановил нормальное кровообращение. Так же, как мы двигаем предметы. Этим способом мы лечим некоторых раненых и не даём крови сворачиваться, — пояснил он, заметив растерянность на моём лице.

— Если бы я не была твоей пешкой, ты бы помог мне? Помог бы такой, как я?

В соглашении не было ничего о том, что отсутствие конечности помешает ему состояться. Готова поспорить хорошей щекой, они были бы даже довольны, вернись я без руки.

Он коротко взглянул на меня и сместился на коленях, почти неловко.

— Правду?

Я закатила глаза.

— Нет, солги мне, адриатиец.

Он продолжил водить пальцами по моей коже и тихо сказал.

— Я бы не помог вам.

— Смотри на меня, когда говоришь.

Теперь была моя очередь требовать от него неудобной правды.

Он замер, помедлил, а потом медленно поднял на меня свой взгляд.

— Я бы и пальцем не пошевелил, чтобы помочь вам. Эта рука могла бы отвалиться вместе с остальной вашей частью, разорванной на тысячу кусков, и я бы не сделал ровным счётом ничего. Возможно, даже улыбнулся бы.

— Ложь, — прошептала я, потерявшись в его стеклянном, слишком красноречивом взгляде. Холодный ободок вокруг радужек делал его суровым и пугающим. Аларик учил меня, что правда всегда смягчает глаза.

— Вы велели мне солгать.

Я свирепо посмотрела на него.

— Это был сарказм, абсолютный идиот.

Он вскинул тёмную бровь, потом кивнул и вернулся к моей руке.

— Всё равно держите тёплую ткань. Рана исчезла, но плоть ещё будет болеть. Ванна может помочь, — сказал он напоследок, поворачиваясь к Нии. Та кивнула и пошла сделать именно это.

Он опустил мои руки и осмотрел покраснение, мягко провёл пальцами по коже, а потом повернул ладони вверх, снова открывая шрамы.

Я сопротивлялась желанию их закрыть.

Без выражения на лице он продолжал сосредоточенно работать. Ни слова. Ни единой реакции. Почему это раздражало меня сильнее, чем если бы он заговорил? Его молчание оглушало. Когда закончил, то обернул ладони солью и тёплой тканью, а взгляд, который он поднял на меня, почти заставил меня вздрогнуть.

— Не смотри на меня так. Мученичество не в моём стиле. Что бы ты там ни решил, это всего лишь твои ошибочные выводы.

— Я никак на вас не смотрю, — бесцветно ответил он.

— У тебя, Килиан, всего три выражения лица: злость, отвращение и вот это последнее, которое я отказываюсь принимать за жалость, потому что её ненавижу сильнее всего.

Он смотрел на меня сквозь сжатые черты, словно собирался разгадать загадку.

— Здесь нет жалости.

— Это, собственно, девиз вашего вида. Но я видела достаточно жалости, чтобы легко её распознать.

— Вы ошибаетесь, — сказал он, поднимаясь.

Он снова надел куртку, повернулся ко мне и бесстыдно провёл взглядом по мне, полуголой.

— Я бы посоветовал вам прекратить испытывать на себе самые странные места для сна и наконец устроиться в собственной кровати. Внутри. Там, где конечности не отмерзают.

Да как он смеет?

— А я бы посоветовала тебе вырвать себе глаза. Но, знаешь, каждому своё.

Он осмелился фыркнуть, почти усмехнувшись, и покачал головой.

— Дахаара.

Он что, только что проклял меня на своём мерзком языке?

— Мужчины, которые напали на нас, солгали тебе. И ты солгал мне.