Книга Бессмертный, страница 98 – Эмма Хамм

Джессамина поглощала его. Пальцы впились в его бицепсы, в загрубевшую кожу старых рубцов. Она целовала его так, словно хотела, чтобы бог слился с ней воедино.

И, боги, он хотел этого. Хотел уложить ее прямо на этом лугу, который источал аромат мятой травы и далеких лавандовых полей. Хотел накрыть ее тело своим, а затем узнать, каков на вкус каждый ее миллиметр. Хотел заставить ее задыхаться от удовольствия.

Он вспомнил, как легко может пленить удовольствие, как тихие всхлипы могут запросто околдовать его.

Скользнув свободной рукой по ее ребрам, он поднял ее, чтобы почувствовать, как она дрожит, как прерывисто хватает ртом воздух. Он сжал ладонью ее грудь, чувствуя твердую горошину соска под большим пальцем. Элрик хотел большего. Намного большего.

— Призови меня, Джессамина, – выдохнул он ей в губы. – Прямо сейчас. Позволь мне уложить тебя в постель наяву, а не во сне.

Как только слова слетели с его губ, девушка замерла. Он почувствовал, как она напряглась в его руках, словно вся магия между ними улетучилась. Внезапно она поняла, что происходит.

Джессамина медленно отстранилась, до последнего момента не желая отрываться от его губ. Элрик отпустил ее. Он должен был, потому что даже сейчас она не могла найти в себе силы призвать его.

Она не доверяла ему даже после того, как позволила богу ощутить страсть на вкус. Или, может, Джессамина боялась того, что могло произойти дальше.

Того, что она увидела в его глазах.

Джессамина посмотрела на него, а затем медленно покачала головой.

— Думаю, мне пора проснуться.

— Джессамина, – протянул он, не зная сам – стонет или же умоляет ее остаться. Слова крутились на языке.

Не бросай меня здесь одного.

Я не хочу страдать без тебя.

Вся боль, что я пережил, стоит вкуса твоих губ.

Но ничего из этого так и не было сказано. Ее дрожащая рука поднялась, чтобы в последний раз коснуться до его губ, а затем она исчезла. Джессамина ушла обратно в мир живых, где осталось ее тело.

Вместе с ней ушли и цвета. Постепенно они блекли и становились все серее и серее, а потом чернила вовсе их поглотили.

Бог опустился на землю, из черных луж уже протянулись руки. Все, что он мог видеть, – это тьма и воспоминания, взывающие к нему, потому что это было далеко не первый раз.

Не первый раз он влюбляется в ведьму, только чтобы она воспользовалась им, а потом пожертвовала, как пешкой. Элрик прекрасно знал, каково это – быть брошенным.

То, как быстро он в нее влюбился, несомненно, приведет его к гибели.

Джессамина резко села, пытаясь перевести дыхание. Она хлопала глазами, постепенно возвращаясь в реальность. Что она сейчас сделала…

Что они сделали…

Нет. Не может быть, чтобы она поцеловала его. Он бы не позволил этому случиться. Тот недопоцелуй у статуи был ошибкой, но это… было катастрофой. К тому же древний бог не стал бы тратить время на смертную. У него наверняка было больше партнерш, чем она могла себе вообразить. Сотни красивых женщин, которые бы уж точно не отказались от возможности поцеловать бога, и даже больше. Элрик вероятно подумал, что у нее совсем нет навыка обольщения.

Простонав, она провела рукой по лицу и остановилась на припухших от поцелуев губах. От прикосновения к ним Джессамина задрожала.

Она действительно его поцеловала. Прямо как какая-нибудь распутная ведьма, она обхватила его затылок рукой и притянула к губам. Она целовала его со всей страстью, что копилась в ней годами – гораздо дольше, чем они вообще были знакомы. Джессамина вложила в этот поцелуй всю душу, когда вобрала его нижнюю губу. И была самой настоящей идиоткой, что позволила этому случиться.