Книга Право сильного, страница 144 – Юлия Арниева

Иллюминацию по случаю мира продолжали обсуждать с таким увлечением, будто мир заключали не министры, а владельцы домов на Пикадилли и окончательный его успех зависел от количества свечей в каждом окне. Газета исправно сообщала, кто из лордов осветил фасад щедрее соседей, кому разбили стекла за недостаток патриотического усердия, а кому удалось соблюсти ту счастливую меру, при которой и толпа оставалась довольна, и свечей расходовалось не слишком много. Об отмене подоходного налога писали куда короче, зато с искренним облегчением, что здесь, пожалуй, впервые за всю страницу я была готова разделить чувства редактора.

Я отпила кофе и перевернула лист.

За политикой начиналась жизнь гораздо более занимательная. Пакетботы из Дувра обещали доставить желающих на континент быстро и с величайшими удобствами; парижские гостиницы, если верить объявлениям, только и ждали англичан; какой-то путешественник уже успел добраться до Лувра и был настолько потрясен увиденным, что посвятил своему потрясению почти целый столбец. Рядом строгий автор негодовал на дам, перенявших у парижанок привычку носить муслин такой прозрачности, что, по его мнению, приличнее было бы вовсе обойтись без платья. Судя по длине заметки и подробности наблюдений, изучению предмета он посвятил немало времени.

Королевская академия открыла выставку в Сомерсет-хаусе, в Лицеуме по-прежнему показывали призраков в темноте, а миссис Джордан снова играла в Друри-Лейн, о чем газета сообщала так многозначительно, что светский читатель понимал куда больше, чем было напечатано. После вчерашнего визита Кларенса я задержалась на этой строчке, усмехнулась и перевернула страницу.

Там Лондон выглядел уже не столь празднично. Между объявлениями об аукционах и продаже лошадей обнаружилась короткая заметка о бывших солдатах и матросах, оставшихся после мира без постоянного заработка. Еще вчера я, вероятно, скользнула бы по ней глазами и перешла дальше; сегодня слова Кларенса о людях, умеющих только стрелять, были слишком свежи в памяти.

Я сложила газету, допила остывший кофе и только тогда обнаружила, что яйцо так и осталось нетронутым. До девяти оставалось меньше четверти часа.

В кабинете я положила перед собой чистый лист, написала наверху «Финч» и дважды подчеркнула. Под фамилией довольно быстро появились земля у тетфордской дороги, право на строительство, подрядчики, будущий владелец завода и еще несколько вопросов, каждый из которых неизбежно порождал два новых. Я как раз дописывала очередной, когда часы в холле начали отбивать девять.

С последним ударом дверь открылась, и вошел Финч — с портфелем под мышкой и очками, по обыкновению сдвинутыми на лоб. Он поклонился, положил портфель на край стола и, прежде чем сесть, заметил:

— Миледи, я собирался сегодня отписать вам в Норфолк. А вы, как выяснилось, оказались в Лондоне.

— Значит, расскажете и сбережете чернила. Но сначала о деле, ради которого я вас позвала.

Финч опустил очки на нос, достал блокнот и приготовился писать.

— Слушаю.

— Я хочу начать строительство завода на пустоши у тетфордской дороги, на той земле, которую граф забрал у Уолтера. Человека, которому смогу поручить производство машин, я пока не нашла, но ждать его появления не намерена. Пусть к тому времени, когда он найдется, земля будет оформлена, строительство начато и все необходимые бумаги готовы.