Книга Навсегда, твой Лукас, страница 27 – Гай Полиснер, Нора Рэлай Баскин

— Теперь понятно, почему вы так крепко дружили. У вас похожее чувство юмора. Вот и мы с моим муженьком продержались на этом добрых тридцать пять лет, — говорит она и тут же добавляет: — И уж точно не потому, что я без ума от его лысины.

И мы обе прыскаем от смеха.

— Погоди-ка, я вспомнила. — Тия вдруг резво вскакивает с плюшевого дивана, невзирая на слишком тугой комбинезон. — Ага, точно! Я вспомнила, куда её положила.

Я иду за ней.

— Я сунула её вон за то большое зеркало. Видишь, такое мутное, с пятнами.

Она наклоняется и осторожно шарит рукой позади огромного старого зеркала, прислонённого к дальней стене.

— Представляешь, эти из «Антрополоджи» выпустили в продажу новое зеркало, которое выглядит точь-в-точь как это старьё, причём за шестнадцать тысяч долларов! — Когда она поднимается, её колени издают громкий хруст, но в руке она держит небольшую сиреневую шляпку. И внутри у неё — аккуратно сложенный листочек, на котором написано моё имя.

Совсем как на предыдущей записке.

— Эй, Лукас?

— Да, Рэнд?

Воскресное утро. Первое лето, как Рэнд живёт с нами. Значит, мне уже почти десять, а Джастину четырнадцать, и мы с Рэндом шагаем к пристани, чтобы отправиться на рыбалку. Обычно мы рыбачим втроём, вместе с Джастином, но сегодня утром нас только двое.

Из квартиры мы выбрались ещё совсем затемно, но остановились, чтобы запастись сэндвичами в кулинарии, которая открывается раньше всех, и вот теперь, когда уже почти рассвело, направляемся туда, где стоит наша лодка. Настроение у меня отличное, хотя, пожалуй, всё же хотелось бы, чтобы Джастин тоже был с нами. Втроём как-то лучше, но Джастина мы сегодня будить не стали: с тех пор как он перешёл в старшие классы, мама разрешает ему по субботам не спать до полуночи, поэтому в воскресенье его не растолкать.

Мы шагаем к причалу, у нас с собой еда и кофейная банка с червями, и Рэнд тащит ящик со снастями, держа удочки под мышкой. Мы поедим, потом порыбачим, а потом отойдём подальше, в ту часть залива, где лучше клюёт, и испытаем новые удилища и катушки.

— Эй, Лукас? — снова окликает меня Рэнд, как будто я пропустил что-то важное.

— Ну что? — снова откликаюсь я. Может, я и занят своими мыслями, но тем не менее всё слышу.

Мы заворачиваем за угол, на круто уходящую вниз Приморскую дорогу, и гравий громко хрустит у нас под ногами.

— Где рыбы хранят свои деньги?

Так я и знал! Сначала я подумал было, что он спросит о чём-нибудь серьёзном, но потом сообразил, что вряд ли. Скорее всего, очередная тупая шутка в стиле Рэнда. Он это просто обожает — всё время приставать ко мне с тупыми шутками про рыб и прочее.

Обычно ответ на такие загадки тоже до невозможности тупой, но сейчас, сколько я ни ломаю голову, мне на ум так ничего и не приходит. Тогда я говорю:

— Не знаю, Рэнд. Ну и где же?

— В банке, балбес. В устричной банке.

— Ха-ха-ха, — отвечаю я. Глупо, конечно, но, в общем, забавно. К тому же мне не до разговоров: Рэнд шагает быстро, ножищи у него длинные, его высокие ботинки «Тимберленд» с пижонскими оранжевыми ярлычками PRO мерно поскрипывают — клап-клип-клап. На каждый его шаг мне приходится делать два, и мне нужно как следует собраться, чтобы не отставать.

Наконец мы доходим до пристани, Рэнд усаживается на лавочку, а я — рядом с ним. Мы жадно заглатываем наши сэндвичи, бросаем обёртки в урну, а потом Рэнд идёт к самому дальнему краю первого причала и некоторое время стоит, попивая свой кофе, без всяких своих шуточек-прибауточек — просто стоит, прихлёбывает кофе и смотрит на бакланов, рассевшихся по оградам плавучих доков, и на лодки, которые тихо покачиваются вверх-вниз возле швартовочных буёв.