Книга Навсегда, твой Лукас, страница 21 – Гай Полиснер, Нора Рэлай Баскин

Струйка пота сбегает у меня за ухом, потому что я тут же вспоминаю при этом, как она той ночью сжала мне пальцы внутри спального мешка. И ещё некоторые другие вещи, хотя думать о них сейчас точно не стоит.

Я слышу какой-то приглушённый звук, потом кто-то громко зовёт меня по имени и машет мне рукой из большого окна на фасаде. Тия, думаю я, но сказать точно не могу — стекло слишком бликует.

— Одну секундочку! — говорю я, потому что в кармане у меня жужжит телефон. Это сообщение от Джастина: он пишет, что они выходят в море, так что, возможно, пропадёт связь. «Веди себя хорошо», — добавляет он, хотя скорее это я должен был бы напомнить ему об этом. Он уж точно нуждается в таком напоминании больше, чем я.

«Хорошо, — пишу я ему в ответ. — Виделся с Джайро. Он передаёт привет».

Я снова сую телефон в карман и смотрю с холма вниз, в сторону «Пиццы Винсента», а потом подолом майки утираю пот с лица и шеи. Было бы гораздо проще, если бы я спрятал все ключи в одном месте. Но мне хотелось, чтобы эта «охота за сокровищами» получилась особенной. Она уже пятая по счёту, можно сказать юбилейная, а значит, должна быть такой, чтобы о ней можно было вспоминать даже в старости.

«Уж ты мне поверь…» — сказал утром Джастин. Но что он знает? Разве только как ведут себя с девушками он и его друзья: с девушками, с которыми их не связывала долгая дружба. Сначала такая девушка нравится, начинаешь с ней целоваться, а через недельку вдруг понимаешь, что не так уж она и хороша. Ко мне и Джой это уж никак не относится.

Мне вдруг вспоминается ещё один вечер, совсем недавний, хотя я как раз очень стараюсь не думать о нём. Это было всего пару-тройку недель назад. Мы сидели дома у Джой и смотрели «Коралину в Стране Кошмаров», и когда началась та жуткая сцена с новой мамой, Джой вдруг вцепилась мне в руку и уткнулась лицом мне в плечо, хотя уже видела этот мультик чуть не сто раз. А когда она потом отстранилась, её рука осталась на моём колене. Честное слово, я думал, она прожжёт дырку в моих джинсах.

Прошла пара минут, она вдруг спохватилась, сказала: «Извини!» — и убрала ладонь. Хотя мне совсем этого не хотелось. Я даже готов был попросить её, чтобы она её не убирала.

Я мотаю головой, досадуя на собственную глупость, толкаю дверь и с облегчением погружаюсь в прохладную, слегка безалаберную и чуть затхловатую обстановку магазина.

Первое, что бросается в глаза, когда оказываешься в «Лавке Ангела», это уродливые лампы с жёлтыми абажурами и подставками в морском стиле; безобразные, все в тёмных пятнах подушки, обшитые блескучим золотым шнуром; продавленные кресла, покрытые пледами из шотландки в горчично-красную клетку со спутанной бахромой; железные и деревянные столы и стулья — одни вроде бы исправные, а другие явно сломанные; книги, наваленные где ни попадя; коробки и ящики, набитые всяким хламом вроде ручек от дверей и шкафов; какая-то древняя аппаратура, инструменты и прочие железяки неясного назначения; стаканы красного, розового и янтарного цвета, с выпуклыми, как шрифт Брайля, точками на внешней стороне, из которых, наверное, пили чьи-то бабушки; целая полка, сплошь заставленная оловянными фигурками — полицейскими, каруселями, клоунами с собачками, которые только и ждут, чтобы их построили, перепутали и раскидали по всему полу; и ещё старые рыцарские доспехи, всю жизнь стоящие в одном и том же углу, с намотанными вокруг железной шеи радужно-яркими шарфами из перьев. Боа. Так, по крайней мере, называет их Тия.