Книга Навсегда, твой Лукас, страница 17 – Гай Полиснер, Нора Рэлай Баскин

Ну какой смысл желать чего-то несбыточного? А если желать чего-то попроще, твои желания обязательно окажутся или эгоизмом, или жадностью — вроде нового велосипеда или лодки побольше. Уж лучше вместо этого пожелать, чтобы мама выиграла в лотерею или завела себе нового парня, получше, чем Рэнд.

— Так что, Лукас, будешь загадывать? — Она поднимает руку и выводит пальцем дугу на фоне неба, повторяя путь упавшей звезды.

Я хочу поцеловать тебя.

— Нет, — быстро отказываюсь я. Она роняет руку, и становится тихо-тихо. Наверное, потому, что мой ответ её огорчает.

— Лукас?

— Да?

Она снова нащупывает мои пальцы, и на этот раз я знаю, что она делает это нарочно, потому что она сжимает их, и от этого мне кажется, будто в моей голове вспыхивает огонь. И я уже начинаю всерьёз думать о том, чтобы поцеловать её, но тут со мной что-то случается. Уж не знаю, по какой такой тупой причине мои глаза наливаются слезами. Я зажмуриваюсь, ужасно радуясь, что сейчас темно и она не может разглядеть, что со мной творится.

— Прости, — говорит она. — Я знаю, что у тебя нет желаний. Просто мне хочется, чтобы они у тебя были. Вот и всё, Лукас. Потому что ты их заслуживаешь. — Я киваю, стараясь втянуть слёзы обратно, обычно это прекрасно получается. Но сегодня у меня почему-то не выходит быть таким же сдержанным, как всегда. Возможно, из-за того, что случилось между мамой и Рэндом. — А пока у тебя нет своих, хочешь послушать, какое желание загадала я?

Я снова киваю.

— Ага, хочу, — говорю я.

— Ладно. — Она отпускает мою руку и садится. Я тоже сажусь, и спальный мешок спадает с наших плеч. Она подтягивает колени к груди и обхватывает их руками, продолжая смотреть в небо, усыпанное искрами звёзд. — Только, чур, не смейся. Я и сама знаю, что моё желание, наверное, наивное, но оно даже математикой подтверждается. С точки зрения вероятности. А значит, по твоим правилам, это не пустая трата желания.

— Ладно, давай говори.

— Это просто, — говорит она. — Одно идеальное желание, которое легко может сбыться.

Я сижу рядом с ней, слушаю её дыхание и смотрю на звёзды, которые вдруг начинают как-то странно перемещаться вокруг меня, все сразу. Они кружатся, мигают, меняются местами, как будто небосвод в одночасье сошёл с ума и задался целью свести с ума и меня тоже. А может, я просто слишком долго смотрел на него и теперь у меня немного кружится голова.

— Ну вот, слушай: я хочу, чтобы мы остались друзьями навсегда.

В один миг всё останавливается, утихает и приходит в порядок, и я снова осознаю, что вот они мы, прямо здесь — часть земли, часть почвы, часть грязи под нами. Потом где-то гавкает собака, и кто-то зовёт кого-то из окна, и издалека доносится гудок поезда — громкий и резкий, а потом ещё один — протяжный и печальный звук, рождённый ночью, самой темнотой. Ночью он всегда звучит печальнее, чем днём. Он сгущается в моей груди как камень, потому что напоминает мне обо всех людях в этом огромном мире, которые всё ждут, чтобы кто-то вернулся домой.

Я стою на залитом солнцем тротуаре возле «Пиццы Винсента», моргая от яркого света, и пытаюсь понять, сплю я или нет. Неужели я действительно держу в руках вторую подсказку Лукаса?!

Я больше не злюсь. Ни на кого. Сказать по правде, сейчас я чувствую себя так, как не чувствовала уже давным-давно.