Книга Навсегда, твой Лукас, страница 16 – Гай Полиснер, Нора Рэлай Баскин

Джой дёргает плечом, словно мои рассуждения приводят её в замешательство, но потом до меня доходит, что ей холодно, поэтому я подтягиваю спальный мешок и оборачиваю его вокруг нас плотнее, на мгновение чувствуя неловкость, которая только усиливается, когда она притискивается ближе ко мне. И оттого что она оказывается так близко, моё сердце начинает биться быстрее, как будто кто-то слишком крепко его сжимает. Всё потому, что с тех пор, как мы перешли в среднюю школу, я стал всё чаще думать о ней как о девочке. Хотя изо всех сил стараюсь этого не делать.

Это правда. Я очень-очень стараюсь.

Раньше я вообще не придавал значения подобным вещам. В смысле насчёт девочек. Абсолютный ноль внимания. Ни единой капельки. Вещам вроде того, что её глаза большую часть времени очень тёмные и серьёзные, но когда она радуется, они начинают улыбаться раньше, чем её губы. Или вроде того, что в некоторых местах её одежда прилегает к телу плотнее, чем раньше, и смотреть на это приятно. Или: что чаще всего её волосы пахнут ванилью, а иногда, особенно зимой, немного древесной смолой, а весной — цветущей вишней, как будто времена года прорываются у неё изнутри.

— Погоди, но разве при этом шансы не должны снижаться? — спрашивает она, чуть задев рукой мои пальцы. Может, случайно. Но отвечать ей мне теперь ещё труднее, потому что все мои мысли устремились куда-то совсем уж не туда.

Кажется, её мама тоже стала замечать, что она взрослеет, потому что она больше не хочет, чтобы я сидел с Джой в её комнате, хотя раньше не обращала на это внимания.

— Честное слово, Лукас, — говорит она, исхитрившись так изогнуть руку, что ей удалось ткнуть меня локтем в бок, — иногда мне кажется, что твой мозг поработили инопланетяне, а здесь осталось только твоё тело, которое пытается притворяться, будто его хоть что-то интересует.

— Меня всё интересует, — быстро говорю я. Возможно, даже слишком быстро. — Кстати, это же я предложил пойти сегодня смотреть на звёзды, разве нет?

— Но я-то сейчас говорю про парадокс дней рождения и про всё такое.

— И я пытаюсь объяснить его. Ну правда же.

Она перекатывается на бок и нарочно таращит на меня глаза. Совсем близко. Так близко, что я чувствую запах её волос — запах ванили и чуть-чуть смолы. Он такой сильный, что я едва могу дышать. Я издаю какой-то сдавленный звук, но, к счастью, она решает, что это из-за новых метеоров, потому что сразу отворачивается и устремляет взгляд в небо, в котором прочерчивается ещё один яркий штрих.

— Скорее загадывай желание, — говорит она.

— У меня нет желаний.

— Ну конечно, есть.

Джой обожает загадывать желания, но знает, что я считаю это глупостью. Переживаний много — но кто сказал, что это помогает желаниям сбыться? А кроме того, если ты в пять лет остался без отца, то, когда доходит до загадывания желаний — например, если подберёшь на улице монетку или задуваешь свечи на торте, — все обязательно смотрят на тебя с такими печальными, понимающими лицами. Потому что непременно думают, будто знают, чего я больше всего хочу — типа чтобы отец вернулся, — потому что кто же станет желать себе велосипед, или новый набор лего, или игру Pokemon Go, если можно пожелать что-то более важное? Но самое странное — что я вовсе этого не желал. И не только потому, что толком не помнил папу, но и потому, что считал это пустой и бессмысленной тратой желания. И плевать мне, кто там что думает про волшебные желания. Мёртвого человека всё равно не оживить.