Книга Последний рассвет, страница 116 – Анна Тодд

Нас прерывает сдержанное покашливание. Я торопливо вытираю припухшие губы и виновато прячу глаза от хозяина, который стоит в дверном проеме, широко улыбаясь. Во мне клокочут стыд и ужас, а Джулиан, похоже, ничуть не смущен. Мужчины!

Джулиан со смехом извиняется и помогает мне спуститься на пол. Жорди что-то говорит, и Джулиан переводит:

— Он спрашивает, хочешь ли ты послушать истории о маме и бабушке. Видимо, мужчины в нашей семье испокон веков теряли голову от женщин из вашей.

Я поворачиваюсь к Жорди.

— Погоди… Он что, мой дед? Господи, а что, если мы с тобой – родственники?

Джулиан заливается смехом, целует меня в висок и качает головой.

— Нет, конечно, твой дедушка давно умер. – И действительно, большую часть жизни бабуля растила маму одна. – Никакие мы не родственники. У меня, конечно, гибкие моральные принципы, но не до такой же степени!

Да, день выдался таким насыщенным, что голова идет кругом от переизбытка эмоций.

— Передай, пожалуйста, Жорди, что я с огромной радостью послушаю его истории, – прошу я Джулиана, и мы, обнявшись, идем в гостиную.

Там садимся прямо на пол, и Жорди приносит из кухни широкий деревянный поднос, уставленный красочными закусками. Перец, романеско, сладкий картофель, капуста и баклажаны – каждый ломтик словно маленькое произведение искусства. В центре композиции – три чашки с соусами: зеленым, красным и белым с крошечными зелеными хлопьями.

Среди тарелочек с овощами рассыпаны кусочки миндаля, золотистого жареного чеснока и лука-шалота. Их аромат опьяняет, и мой живот предательски урчит. Я с блаженством вдыхаю запах теплого хлеба, только что вынутого из печи. Боже, потребуется все мое самообладание, чтобы не наброситься на еду, как животное! Два утренних эспрессо едва ли можно назвать полноценным завтраком. Я сердечно благодарю Жорди, и он начинает свой рассказ, а Джулиан переводит каждое слово.

Оказывается, в детстве маму называли Помидоркой: это прозвище она получила за бойкий нрав и страстную любовь к помидорам. Это удивительно, ведь мама всегда уверяла, что терпеть не может томаты, хотя она всю жизнь придерживается строгой диеты, включающей множество овощей.

Жорди делится воспоминаниями о ней и бабушке, в которую он был без памяти влюблен. Кажется, будто я наконец воссоединяюсь с ними, с их прошлым. Я живо представляю себе маму в этом теплом, уютном доме – она без умолку болтает и смеется, а бабушка хлопочет на кухне.

Когда бабуля умерла, маме было всего семнадцать. С одним-единственным чемоданом и ста долларами в кармане она поехала в Штаты – к своей тетке, которая вышла замуж в Техасе. Именно она посоветовала маме изучать бизнес.

Едва окончив школу, мама – одаренная природным обаянием и житейской смекалкой – с головой ушла в учебу, получив полную стипендию университета Техаса и окончив его с отличием. А потом забеременела мной.

Некоторые хронологические детали в рассказе Жорди не совсем сходятся у меня в голове, однако разбираться я не хочу: каждый помнит прошлое на свой лад и привносит в историю что-то личное. В этом есть своя правда – она делает нас, людей, более человечными. Ясно одно: мое рождение, исчезновение моего биологического отца и мои… проблемы кардинально изменили и мамину жизнь, и ее личность.